Треденнисъ подошелъ къ ней; кровь хлынула въ его загорѣлыя щеки, и, забывъ всякое приличіе, онъ съ жаромъ воскликнулъ:
-- Это не удивительно. Развѣ нормальную жизнь вы ведете? Развѣ естественно, чтобъ нервы были всегда возбуждены и организмъ никогда не зналъ покоя? Всѣмъ ясно видна перемѣна, происшедшая въ васъ въ послѣднія недѣли. Арбутнотъ сказалъ вамъ вчера, что это ошибка, а я вамъ скажу, это гораздо хуже... это безуміе, преступленіе.
Онъ не думалъ о томъ впечатлѣніи, которое произведутъ его слова; это былъ просто негодующій протестъ противъ ея блѣднаго, болѣзненнаго вида. Но она вздрогнула и приподнялась на локтяхъ.
-- Зачѣмъ вы такъ сердитесь? промолвила она.
-- Это значитъ, что я не имѣю права сердиться, отвѣчалъ онъ съ горечью:-- согласенъ, я не имѣю на это никакого права. Я увлекся и сказалъ болѣе, чѣмъ мистеръ Арбутнотъ, сказалъ даже грубость.
-- Да, вы очень рѣзки со мной, произнесла Берта, снова опуская голову на подушку; но послѣ минутнаго молчанія, прибавила съ улыбкой:-- Впрочемъ, мнѣ это нравится. Я люблю все новое. Никто еще не говорилъ со мною такимъ тономъ, потому ли что я этого не заслуживаю, или потому, что никто не имѣлъ права?
-- А хотите знать, почему я говорилъ такъ съ вами? произнесъ Треденнисъ, устремляя на нее свой мужественный, твердый взглядъ:-- я говорилъ такъ ради прежней Берты.
Наступило молчаніе.
-- Ради прежней Берты, промолвила она тихимъ, дрожащимъ голосомъ: -- ради той Берты, которая думала, что нельзя жить иначе, какъ счастливой.
И она быстро вскочила и схватилась рукой за каминъ, словно боясь упасть.