-- Зачѣмъ вы это сказали? воскликнула она съ жаромъ: -- вы говорите такъ со мною только ради прежней Берты! Значитъ теперь я не стою ни любви, ни сочувствія. Неужели я такъ испортилась? Въ чемъ вы меня обвиняете? Вы вели тихую, спокойную жизнь, потому что вы это любите; я люблю веселье и жила весело. Я много выѣзжала и веселилась; но развѣ я дурно обращалась съ дѣтьми или мужемъ? Ричардъ очень счастливъ, а Джэкъ, Джэни и Мегги любятъ меня и блаженствуютъ. Еслибъ я не заботилась о дѣтяхъ и мучила мужа, еслибъ въ моемъ домѣ всѣ были несчастны, то вы имѣли бы право меня обвинять. Право, я не могу понять почему, но въ вашемъ присутствіи, даже когда вы молча смотрите на меня, я чувствую себя преступницей, которая должна защищать свои дѣйствія передъ судомъ. Это странное положеніе, и оно мнѣ не нравится.
Неожиданная перемѣна въ ея настроеніи объяснила многое Треденнису. Онъ теперь ясно убѣдился, что не даромъ онъ по временамъ подмѣчалъ въ ней какъ бы желаніе выказать себя передъ нимъ въ худшемъ свѣтѣ и въ его присутствіи довести свою свѣтскую суетность до геркулесовыхъ столбовъ. Это странное, вызывающее положеніе, которое она часто принимала въ отношеніи его, приводило въ тупикъ Треденниса и онъ не вѣрилъ своимъ глазамъ, своимъ ушамъ. Теперь все стало яснымъ. Онъ никогда не видалъ ея въ такомъ напряженномъ состояніи. Онъ всегда удивлялся ея поразительному самообладанію, благодаря которому она никогда не обнаруживала того, что дѣйствительно чувствовала. Онъ видалъ ее не разъ въ такихъ обстоятельствахъ, когда девять женщинъ изъ десяти вышли бы изъ себя, но она всегда сохраняла невозмутимое спокойствіе, равнодушную улыбку. Она постоянно хвалилась тѣмъ, что умѣла ловко избѣгать всякаго малѣйшаго волненія, всякой тѣни непріятности. А теперь она вдругъ преобразилась; это было иное, новое существо, въ одно и то же время слабѣе и сильнѣе, чѣмъ онъ предполагалъ. Ея глаза странно блестѣли, на блѣдныхъ щекахъ горѣлъ румянецъ.
-- Я право не знаю, что сказать, началъ онъ, послѣ продолжительнаго молчанія, но она его перебила.
-- И нечего вамъ говорить. Выраженіе вашего лица обвиняетъ меня хуже всякихъ словъ. Къ тому же мнѣ надо защищаться, а не вамъ. Но вы всегда были суровы. Я помню, что еще ребенкомъ я со страхомъ видѣла, что вы понимаете мое легкомысліе. Я теперь также легкомысленна. У меня, вѣроятно, такая натура, но я не люблю, чтобы мнѣ объ этомъ напоминали. Впрочемъ, я никому не дѣлаю вреда, кромѣ самой себѣ и хоть изъ человѣколюбія оставьте меня жить по моему и не слишкомъ презирайте меня.
-- Берта, произнесъ Треденнисъ: -- не мнѣ говорить, что я васъ не презираю.
Онъ пристально посмотрѣлъ на нее. Она отвѣчала такимъ же твердымъ взглядомъ; но черезъ секунду опустила глаза.
-- Я уже сказала, что вамъ не для чего говорить, замѣтила она тихо и потомъ прибавила съ напряженнымъ смѣхомъ:-- зачѣмъ мнѣ съ вами ссориться, когда вы правы? Мнѣ пора отдохнуть. Посмотрите, у меня рука дрожитъ, такъ разстроены мои нервы. Я на минуту вышла изъ себя, а это я считаю униженіемъ. Вы знаете, какъ я горжусь моимъ самообладаніемъ. Теперь моя гордость затронута и вы можете быть спокойны. Я завтра уѣду въ фортъ Монро.
-- Лучше бы вамъ выбрать мѣсто поспокойнѣе.
-- Нѣтъ, благодарю васъ, тамъ будетъ довольно спокойно, если я возьму дѣтей и буду избѣгать бальной залы.
Она перемѣнила разговоръ, и Треденнисъ вскорѣ простился съ нею. Она проводила его до дверей комнаты.