X.
По уходѣ Треденниса, Берта вернулась на кушетку и сидѣла неподвижно, устремивъ глаза на коверъ, пока въ комнату не вошелъ ея мужъ.
-- Ахъ, ты здѣсь, Берта! воскликнулъ онъ: -- я очень радъ, что ты дома. Какая жара. А еще только начало мая, и три дня тому назадъ мы топили камины.
-- Да, тепло, отвѣчала Берта: -- а главное ты слишкомъ шибко шелъ, дурачокъ, и разгорячился. Лягъ на кушетку и отдохни.
Она встала и уложила его. Въ тонѣ ея обращенія съ нимъ, всегда замѣчалась материнская забота. Она сѣла подлѣ него и, взявъ съ камина японскій вѣеръ, начала медленно его опахивать.
-- Отчего тебя обрадовало, что я дома? спросила она: -- я тебѣ нужна?
-- О! ты мнѣ всегда нужна, отвѣчалъ онъ: -- и я всегда радъ, когда нахожу тебя дома. Какое блаженство лежать пашей и видѣть тебя подлѣ, въ свѣжемъ бѣломъ платьѣ.
-- Неправда ли, оно хорошенькое, Ричардъ?
-- Очень.
-- Однако, ты сказалъ, что всегда радъ, когда находишь меня дома. Это значитъ, что ты иногда не находишь меня дома, когда я тебѣ нужна. Ты полагаешь, что я слишкомъ много выѣзжаю? Ты считаешь, что я не исполняю своего долга по отношенію къ тебѣ? Ты былъ бы счастливѣе, еслибы я вела болѣе тихую жизнь и менѣе любила свѣтъ?