-- Я надѣюсь, что тутъ не было ничего серьёзнаго, замѣтилъ Арбутнотъ.
-- Это очень серьёзно для меня, отвѣчала Верта:-- я жалѣю, что потеряла власть надъ собою хотя бы и на минуту. Во всю мою жизнь, продолжала она съ жаромъ: -- никакое чувство не взяло верхъ надо мною. Я сердилась, но никогда не измѣняла своего хладнокровнаго спокойствія; я была счастлива, но умѣла это скрыть; была несчастна, но никому этого не выказывала. Я неспособна ощущать глубокое, истинное чувство. Я слишкомъ легкомысленна и поверхностна. Я всю жизнь была легкомысленна и буду легкомысленной до конца... Только дѣти могутъ причинить мнѣ искреннія страданія. Отнимите у меня дѣтей и сердце мое порвется, но ничто другое и никто, даже Ричардъ не въ состояніи вырвать изъ моей души вопль отчаянія.
Она останавилась и стала обмахивать себя вѣеромъ, который держала въ рукахъ.
-- Вотъ, зачѣмъ я столько сказала и еще съ жаромъ! воскликнула она:-- все это вздоръ! Все вздоръ!
И она принужденно засмѣялась.
-- Да, вы правы, отвѣчалъ Арбутнотъ, пристально смотря на нее:-- все вздоръ и чѣмъ скорѣе это поймешь, тѣмъ менѣе будешь страдать въ жизни. Самое ужасное страданіе не можетъ продолжаться долѣе пятидесяти-шестидесяти лѣтъ и подъ конецъ къ нему привыкнешь; величайшее счастье не можетъ продлиться долѣе того же числа лѣтъ и со временемъ оно должно наскучить.
-- Наскучить! воскликнула Берта: -- да, черезъ шестьдесятъ лѣтъ наскучитъ. О, какъ наскучишь самъ себѣ, проживъ столько!
И она съ отчаяніемъ всплеснула руками.
-- Нѣтъ, отвѣчалъ онъ хладнокровно: -- если не ожидаешь многаго отъ жизни и смотришь на все благоразумно. Не предаваясь иллюзіямъ, мы все-таки можемъ найти въ жизни раціональное удовольствіе. Надѣюсь, что я говорю логично, хотя и некраснорѣчиво.
-- Можетъ быть, вы некраснорѣчивы, но вы говорите правду, а людямъ, особенно мнѣ, полезно слышать правду, чистую, голую правду. Продолжайте.