-- Да, я въ первый разъ отошла отъ ея кровати.
Онъ взялъ ее подъ руку.
-- Мы съ вами немного погуляемъ передъ домомъ, сказалъ онъ: -- свѣжій воздухъ вамъ необходимъ, и вы услышите, если Джени проснется, а я вамъ пока разскажу, почему профессоръ не могъ пріѣхать.
Всѣ обыкновенныя свѣтскія преграды исчезли между ними; онъ не зналъ почему и какъ это случилось, только по мановенію какого то волшебнаго жезла онъ очутился подлѣ той Берты, которую онъ, казалось, потерялъ навѣки. Все, что приводило его въ тупикъ, разсѣялось. Блестящая, изящная фигурка съ бьющими въ глаза побрякушками, съ холодной, скептической улыбкой и легкомысленнымъ смѣхомъ, была не реальнымъ существомъ, а горячечнымъ сновидѣніемъ. Передъ нимъ же была теперь настоящая Берта, прелестное лицо которой было блѣдно отъ многихъ безсонныхъ ночей, проведенныхъ у кровати больной дочери, и въ голосѣ дрожали естественныя, невинныя слезы. Она говорила мало, а болѣе слушала.
-- Сядемте, промолвила она, наконецъ, и они сѣли на лѣстницу; она нѣсколькими ступенями выше его.
-- Вы на взглядъ не лучше, чѣмъ были въ Вашингтонѣ, произнесъ Треденнисъ, смотря на ея блѣдныя щеки.
-- Нѣтъ, отвѣчала она, полу-отвернувшись отъ него и устремивъ свой взглядъ куда-то въ даль.
-- Я думалъ, что вы поправились.
-- Я еще мало тутъ жила. Дайте мнѣ время.
-- Вы здѣсь два мѣсяца.