-- Если я буду здѣсь въ день вашего перваго бала, отвѣчалъ Треденнисъ:-- то я вамъ принесу такой же букетъ, если вы позволите.
-- Развѣ вы уѣзжаете? спросила она невиннымъ, безсознательнымъ тономъ сожалѣнія, отъ котораго сердце его забилось.
-- Меня могутъ потребовать каждую минуту, отвѣчалъ онъ.
Черезъ нѣсколько минутъ, онъ сидѣлъ въ креслѣ профессора, а она подлѣ него на табуреткѣ съ геліотропами въ волосахъ и въ корсажѣ. Она болтала со своей обворожительной прелестью, и хотя Треденнисъ зналъ, что его присутствіе не производило никакого впечатлѣнія на молодую дѣвушку, но былъ доволенъ, что впервые попалъ въ заколдованный кругъ ея невинныхъ радостей и интересовъ.
Въ ея голосѣ звучала непривычная мягкость и это придало храбрости Треденнису. Она даже выказала сочувствіе къ его будущности. Профессоръ часто называлъ свою дочь итальянскимъ словомъ "simpatica", и Треденнисъ теперь вполнѣ соглашался съ нимъ.
-- Мы, вѣроятно, васъ не увидимъ нѣсколько лѣтъ, сказала она подъ конецъ:-- я не хочу даже объ этомъ думать, прибавила она съ свѣтлой улыбкой.-- Когда мы съ вами снова увидимся, то вы, конечно, будете важной особой, покрытой звѣздами, лентами, и кожей съ череповъ индѣйцевъ.
-- А что съ вами случится въ это время?
-- О, много, очень важное для меня, но, въ сущности, пустяки. Я все это время буду веселиться и чувствовать себя очень счастливой.
-- Я бы желалъ застраховать вамъ это счастье, сказалъ тихо Треденнисъ, чувствуя, что все его существо какъ бы просыпается къ новой жизни.
Она слегка вздрогнула, и на лицѣ ея показалась тѣнь тревоги.