И, отвернувшись, онъ зарыдалъ.
-- Тебя поймаютъ!-- воскликнула съ отчаяньемъ Марселла, схвативъ его за плечо:-- тебя убьютъ, и это будетъ еще хуже. Куда ты пойдешь? Гдѣ ты скроешься?
-- Господь укажетъ мнѣ убѣжище, и я увѣренъ, что меня не найдутъ. Прощай и не забывай меня.
На этотъ разъ онъ дѣйствительно удалился и исчезъ въ темнотѣ.
Спустя часъ послѣ этой странной встрѣчи, Марселла уже была дома и попрежнему утѣшала бѣдную мать. Былъ уже первый часъ ночи, и близнецы спали, такъ какъ имъ приходилось встать на зарѣ. Капралъ сидѣлъ у огня и безмолвно курилъ. Онъ не хотѣлъ въ эту ночь ложиться, чтобы во время разбудить рекрутовъ и проводить ихъ до границы селенія.
Между тѣмъ Роанъ Гвенфернъ ходилъ безъ устали среди окружающаго его мрака, словно какой нибудь призракъ. Страшная борьба происходила въ немъ между любовью и сознаніемъ долга. Онъ еще чувствовалъ на своихъ губахъ поцѣлуи Марселлы и зналъ, что за любовь женщины нерѣдко самые благородные герои отказывались отъ достиженія своихъ великихъ цѣлей. Но его рѣшимость оставалась непоколебимой.
Онъ не спалъ уже двѣ ночи и два дня, впродолженіе которыхъ странствовалъ вокругъ Кромлэ. Мракъ и дождь все усиливались; наконецъ, утомленный, истощенный нравственными и физическими страданіями, онъ вернулся къ гранитному распятію, прилегъ на землю среди высокой совершенно скрывавшей его травы и вскорѣ заснулъ.
XXI.
Сонъ.
Въ эту ночь Роанъ видѣлъ сонъ. Ему казалось, что онъ лежалъ на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ заснулъ, устремивъ глаза на гранитное распятіе. Вокругъ него царили мракъ и могильная тишина; вѣтеръ уныло завывалъ, а дождь падалъ крупными каплями въ купель. Сердце юноши тревожно билось, потому что, смотря на фигуру распятаго Христа, онъ съ трепетомъ замѣчалъ, что она какъ бы оживилась, дышала и двигалась. Онъ не вѣрилъ своимъ глазамъ, но спустя нѣсколько мгновеній послышался слабый стонъ. Отъ страха Роанъ потерялъ сознаніе, а когда онъ очнулся, то на крестѣ никого не было, а Христосъ стоялъ подлѣ него. Глаза его были устремлены на него, и онъ тихо произнесъ: