-- Роана!-- воскликнулъ капралъ громовымъ голосомъ, а обѣ женщины вздрогнули отъ ужаса.
-- Да, Роана Гвенферна, или его призракъ, это все равно. Вы знаете его одежду, вотъ посмотрите, мы сорвали съ него почти все, что было на немъ. Эй, Пьеръ, Андрэ! У кого изъ васъ остатки его одежды?
Эти слова относились къ жандармамъ, изъ которыхъ одинъ представилъ крестьянскую куртку, а другой крестьянскую шляпу съ широкими полями.
-- Если у призрака есть одежда, то я видѣлъ призракъ; впрочемъ это все равно. Если мы имѣли дѣло съ Роаномъ, то ему болѣе никогда не понадобится никакая одежда.
Всѣ присутствующіе куртку и шляпу осмотрѣли, но въ нихъ не было ничего, почему можно было бы опредѣлить ихъ принадлежность Роану. Куртка была разорвана на спинѣ съ верху до низу, какъ бы въ схваткѣ.
Опустившись на скамейку передъ огнемъ, Пипріакъ сидѣлъ нѣсколько минутъ молча и пришелъ въ себя, только выпивъ еще стаканчикъ водки.
-- Его кровь будетъ на его головѣ, а не на моей,-- сказалъ онъ наконецъ, тяжело переводя дыханіе:-- я ни въ чемъ не виноватъ.
Грозное выраженіе исчезло съ лица дяди Евена, и онъ хотѣлъ что-то сказать, но Марселла блѣдная, какъ смерть, неожиданно подбѣжала къ Пипріаку.
-- Что вы говорите?-- воскликнула она:-- вы его...
И она не могла докончить своей фразы, а только знаменательно взглянула на ружья жандармовъ.