Всѣ юноши, умѣвшіе играть на какомъ нибудь инструментѣ, были на лицо, въ томъ числѣ Аленъ Дерваль съ черной флейтой, недавно купленной въ Сенъ-Гурло, и Яникъ съ волынкой; кромѣ нихъ, еще присутствовало съ полдюжины волынщиковъ, и слышались звуки не только безконечнаго числа дудокъ, деревянныхъ и жестяныхъ, но и громкихъ трелей птицъ, которыя въ безумномъ соперничествѣ старались заглушить своимъ пѣніемъ человѣческіе голоса. Вокругъ стараго полуразрушеннаго камня тѣснились группы юношей и молодыхъ дѣвушекъ съ загорѣлыми лицами; нѣкоторые изъ нихъ бѣгали и валялись на травѣ, другіе собирали цвѣты и вили вѣнки, а всѣ громко кричали и пѣли. На широкихъ шляпахъ юношей красовались хлѣбные стебли, а на груди каждой дѣвушки виднѣлся цвѣтокъ льна.
Неожиданно на дорогѣ изъ Кромлэ показалась маленькая процессія, подобная тѣмъ, которыя воспѣвалъ Ѳеокритъ. Впереди бѣжала толпа маленькихъ дѣтей, весело распѣвая и держа въ рукахъ груды цвѣтовъ, а за ними молодые люди несли на старинномъ стулѣ Женевьеву, руки которой также были полны цвѣтовъ. Подлѣ нея шелъ, болтая и смѣясь, патеръ Роланъ.
Странно сказать, но его присутствіе нисколько не нарушало античной красоты этой идиллической картины; его черная ряса стушевывалась пестротой окружающихъ его одеждъ, свою шляпу онъ держалъ въ рукѣ, его круглое лице напоминало черты сатира, а его веселость вполнѣ подходила къ общему настроенію. Однако, онъ впервые принималъ участіе въ этомъ праздникѣ, который имѣлъ языческое происхожденіе и потому не одобрялся патерами, въ особенности тѣми изъ нихъ, которые были назначены при Наполеонѣ. Но его появленіе, все-таки, не составляло сюрприза, и вся толпа радостно привѣтствовала его.
Дойдя до Друидскаго камня, процессія остановилась; Янъ Горонъ, бывшій въ числѣ носильщиковъ, снялъ со стула Женевьеву и поставилъ ее на сосѣдній зеленый холмъ, гдѣ ее тотчасъ окружили подруги и завели между собою громкую, веселую болтовню.
Но отецъ Роланъ неожиданно поднялъ руку, и все смолкло, кромѣ пѣнія жаворонковъ. Лице его было серьезно, и тотчасъ всѣ улыбки исчезли.
-- Молодые люди и дѣвушки,-- сказалъ онъ на бретонскомъ нарѣчіи:-- что привело меня сюда? Вы не можете этого отгадать, и я вамъ лучше скажу. Причина моего прихода простая, но печальная. Вы въ правѣ, молодежь, веселиться, потому что вы молоды, и жатва обѣщаетъ быть обильной, но вамъ слѣдуетъ помянуть мертвыхъ.
При этомъ патеръ перекрестился, и всѣ послѣдовали его примѣру.
-- Много грустнаго случилось со времени прошедшаго іюньскаго праздника,-- продолжалъ онъ:-- многіе ушли въ солдаты, и не малое число умерло, но не объ нихъ я хочу вамъ говорить, а о бѣдномъ юношѣ, который въ прошедшемъ году былъ королемъ этого праздника. Одному Богу извѣстно, гдѣ онъ теперь! Будемъ надѣяться, что онъ находится на небѣ, у ногъ Пресвятой Дѣвы.
Вся толпа снова перекрестилась, и каждому было понятно, что патеръ говорилъ о Роанѣ Гвенфернѣ, который дѣйствительно въ прошедшемъ году былъ избранъ по древнему обычаю въ короли этого народнаго празднества, тогда какъ королевой была Марселла.
-- Я не буду ни хвалить его, ни осуждать за то, что онъ сдѣлалъ,-- прибавилъ отецъ Роланъ:-- быть можетъ, его поступокъ глупый и дурной, но онъ принадлежалъ къ достойной семьѣ, и пріятно было видѣть такого молодца. Во всякомъ случаѣ онъ умеръ, и упокой Господи его душу. Я пришелъ сюда, чтобъ напомнить вамъ о немъ и посовѣтовать, чтобъ вы среди вашего веселья не забывали своего бѣднаго прошлогодняго короля и его королевы Марселлы Дерваль, которая, конечно, слишкомъ печальна, чтобъ присоединиться къ вамъ.