-- Да, и онъ горѣлъ такъ ярко, что ослѣплялъ наши глаза.
-- А вы совершенно ясно видѣли святаго?
-- Да, развѣ я слѣпъ, Мишель Гральонъ? Онъ спокойно стоялъ, и всякій призналъ бы въ немъ небеснаго ангела. Одинъ изъ товарищей увѣряетъ, что видѣлъ у него большія крылья -- я этого не замѣтилъ, но что я видѣлъ хорошо, такъ это ноги діавола съ раздвоенными копытами.
Наступило продолжительное молчанье, посреди котораго Мишель Гральонъ промолвилъ какъ бы про себя:
-- А если это былъ человѣкъ!
-- Человѣкъ!-- повторилъ старый морякъ, внѣ себя отъ изумленія:-- съ нами крестная сила! Человѣкъ въ соборѣ св. Гильда въ ночномъ мракѣ! Человѣкъ выше дерева, блестящій какъ луна и съ крыльями! Человѣкъ, заставляющій діавола исповѣдываться! Да ты съ ума сошелъ, Мишель Гральонъ.
Всѣ присутствующіе взглянули на молодого человѣка съ негодованіемъ, словно онъ былъ виновенъ въ святотатствѣ, и хотя онъ былъ менѣе суевѣренъ, чѣмъ его сосѣди, но, не желая прослыть невѣрующимъ, Мишель живо прибавилъ:
-- Я не отрицаю, что подобные случаи бывали, и что соборъ страшное мѣсто, но мнѣ кажется страннымъ, чтобъ святой держалъ въ рукахъ зажженный факелъ.
-- Что же тутъ страннаго? Вѣдь было очень темно, и святой безъ зажженнаго факела не видѣлъ бы дороги. Напротивъ было бы страннѣе, еслибъ онъ стоялъ съ діаволомъ во мракѣ, какъ простой смертный.
Этотъ отвѣтъ былъ на столько убѣдителенъ, что Мишель Гральонъ не пытался болѣе возражать и вообще видимо сожалѣлъ о своемъ неудачномъ протестѣ противъ разсказа стараго моряка, который послѣ ухода молодаго человѣка сказалъ, качая головой: