-- Мишель Гральонъ былъ прежде благоразумнымъ человѣкомъ, но теперь онъ говоритъ, какъ дуракъ, вѣроятно, благодаря своей любви къ Марселлѣ.
Однако Мишель Гральонъ въ дѣйствительности не былъ дуракомъ и отличался подозрительностью, которая не дозволяла ему ничего принимать на вѣру, кромѣ религіозныхъ догматовъ. Физически онъ былъ почти трусомъ, а умственно обнаруживалъ чрезвычайную смѣлость. Еслибъ онъ находился въ числѣ свидѣтелей необыкновеннаго видѣнія въ соборѣ св. Гильда, то, по всей вѣроятности, онъ выказалъ бы такой же страхъ, какъ старые моряки, и разсказывалъ бы о немъ въ такой же преувеличенной формѣ, но, услыхавъ вѣсть объ этомъ среди бѣлаго дня и хладнокровно обсудивъ ее, онъ пришелъ къ убѣжденію, вполнѣ противоположному общему мнѣнію. Однако онъ старательно сохранялъ въ тайнѣ это заключеніе и, повидимому, вполнѣ предался своей любви къ Марселлѣ.
Онъ былъ вполнѣ правъ, говоря ей, что ея родственники одобряли его желанье жениться на ней. Постоянно окружая вниманіемъ стараго капрала и терпѣливо слушая его безконечные разсказы о войнѣ, онъ совершенно овладѣлъ его сердцемъ, а въ глазахъ вдовы Дерваль онъ былъ желаннымъ женихомъ, какъ благоразумный, набожный и состоятельный человѣкъ, происходившій, кромѣ того, изъ хорошей семьи. Что касается до Алена и Яника, то они были его ревностными союзниками, благодаря его частымъ подаркамъ. Поэтому онъ смѣло могъ сказать, что вся семья поощряла его ухаживанія.
Еслибъ Марселла была дѣвушкой другого темперамента и отличалась смиренной покорностью, то уже давно состоялось бы ихъ обрученіе. Но, по несчастью для Мишеля, она обнаруживала упорное сопротивленіе, а, зная ея характеръ, никто не рѣшался прибѣгнуть къ насильственнымъ мѣрамъ. Правда въ Кромлэ существовалъ старинный обычай насчетъ заключенія брака, и сватовство велось всегда родителями, или старшими родственниками, а молодая дѣвушка только въ послѣднюю минуту узнавала о семейномъ выборѣ ей жениха, но Марселла во всѣхъ своихъ дѣйствіяхъ обнаруживала такую твердую волю, что, конечно, не уступила бы чужимъ желаніямъ по такому серьезному вопросу, какъ бракъ.
Въ это время мысль о любви была ей ненавистна. Какъ только она убѣдилась, что Роанъ умеръ, любовь къ нему воскресла въ ней съ прежней силой, и она стала пламенно его оплакивать. Она забыла его противодѣйствіе волѣ Наполеона и даже самого Наполеона среди своего отчаянія. "Я убила его,-- повторяла она себѣ безконечное число разъ: -- еслибъ я не вынула роковаго номера, то онъ былъ бы живъ до сихъ поръ, а теперь онъ умеръ, и я убила его".
Въ подобномъ настроеніи она надѣла вдовій трауръ, состоявшій, по бретонскому обычаю, въ черномъ или темномъ платьѣ и чепцѣ шафраннаго цвѣта. При этомъ она не скрывала своей тайны и не разъ говорила матери:
-- Скажите всѣмъ, что я любила Роана и буду любить его до своей смерти.
Конечно, вѣсть объ этомъ дошла до ушей Мишеля Гральона, и онъ неожиданно выказалъ странную для него деликатность, именно прекратилъ на время свои преслѣдованія Марселлы. Такое поведеніе очень удивило стараго капрала, и онъ даже прямо сказалъ Мишелю:
-- Чего вы струсили? Надо вести энергичную аттаку; дѣвичье сердце всегда сдается послѣ штурма.
-- Не стоитъ упорствовать, дядя Евенъ,-- отвѣчалъ со вздохомъ молодой человѣкъ:-- она слишкомъ много думаетъ о покойникѣ.