XXXIII.
Голодъ и холодъ.
Мишель Гральонъ вѣрно угадалъ, что какъ бы успѣшно Роанъ ни защищался отъ осаждающихъ въ своей, повидимому, неприступной позиціи, но рано или поздно, не имѣя продовольствія, онъ долженъ былъ отъ голода или сдаться, или умереть. Для достиженія этой цѣли необходимо было только отрѣзать ему всѣ средства къ полученію съѣстныхъ припасовъ, что уже было сдѣлано Пипріакомъ; дѣйствительно всѣ окрестные утесы какъ внизу, такъ и наверху были охраняемы часовыми, такъ что весь вопросъ заключался въ томъ, взять ли приступомъ пещеру, или подождать сдачи Роана, а если не сдачи, то смерти отъ голода. Пипріакъ, человѣкъ рѣшительный, стоялъ за немедленный приступъ, и потому тотчасъ было послано въ селеніе за лѣстницами, но когда таковыхъ не оказалось, то онъ увидалъ невозможность вести дѣло круто и долженъ былъ согласиться извести дезертира долговременной, пассивной осадой. Но во всякомъ случаѣ старый сержантъ такъ или иначе овладѣетъ въ концѣ концовъ дерзкимъ поселяниномъ, который смѣлъ издѣваться надъ нимъ, хотя бы это стоило ему двадцати лѣтнихъ усилій.
Между тѣмъ онъ послалъ въ Сенъ-Гурло за лѣстницами, которыя во всякомъ случаѣ должны были понадобиться, чтобъ достать изъ пещеры дезертира если не живымъ, то мертвымъ. А пока онъ, какъ главнокомандующій большой арміи, основалъ свою главную квартиру въ соборѣ св. Гильда, откуда только удалялся во время прилива и для осмотра расположенныхъ вокругъ него пикетовъ.
Прошли сутки, а осажденный не выходилъ изъ своего убѣжища.
Излишне описывать всѣ дѣйствія осаждающихъ. Они то громко окликали его, то, выйдя съ большимъ шумомъ изъ собора, возвращались туда тихо, ползкомъ, надѣясь обмануть его. Ночью часовые были удвоены при всѣхъ выходахъ изъ собора, и для большаго спокойствія Пипріакъ приказалъ не пускать никого къ осажденной мѣстности. Два раза Марселла Дюваль была удалена чуть не съ помощью штыковъ, потому что жандармовъ выводило изъ себя нетерпѣніе. Никто не зналъ, куда она шла, но подозрѣвали, что она несла пищу для дезертира.
На второй день поднялась на морѣ страшная буря съ проливнымъ дождемъ и продолжалась двое сутокъ. Но жандармы продолжали караулить свою жертву и только чаще перемѣнялись на своихъ постахъ, да по наступленіи темноты постоянно держали въ рукахъ зажженные фонари.
Во мракѣ ночи и среди разсвирѣпѣвшей бури Роанъ, конечно, могъ бы бѣжать, но онъ и не думалъ объ этомъ, такъ какъ въ открытой странѣ его могли легко поймать, и онъ не зналъ другаго болѣе вѣрнаго убѣжища. Дважды съ большой опасностью онъ въ темнотѣ пробрался къ тому мѣсту утесовъ, гдѣ его впервые увидалъ Мишель Гральонъ, и въ послѣдній разъ, какъ прежде, чья-то рука опустила ему по веревкѣ чернаго хлѣба и сыра. Такимъ образомъ онъ еще не умиралъ съ голода.
Когда стихла буря, наступили тихіе дни и свѣтлыя, лунныя ночи. Осаждающіе не производили никакихъ нападеній; очевидно, они рѣшились уморить голодомъ дезертира.
На пятую ночь съ начала осады они сдѣлали важную поимку. Часовые на вершинѣ утесовъ замѣтили, что какая-то фигура пробиралась почти ползкомъ по самому краю, то останавливаясь, то быстро двигаясь. Сначала ихъ объялъ суевѣрный ужасъ, и они стали креститься, думая, что передъ ними призракъ, но потомъ видя, что фигура все пробирается ближе къ собору св. Гильда, одинъ изъ жандармовъ послѣдовалъ за ней также ползкомъ и, догнавъ ее, схватилъ обѣими руками.