Смотря теперь среди ночнаго мрака на отдаленное море и чувствуя жестокія страданія, которыя могло утолить только то, чего у него не было -- пища, Роанъ находился въ какомъ-то забытьѣ. То у него кружилась голова, то въ глазахъ темнѣло, то на него нападала дремота, то онъ открывалъ глаза, дрожа всѣмъ тѣломъ.
-- Роанъ! Роанъ!-- послышалось неожиданно внизу. Онъ вздрогнулъ и дико оглянулся. Боже милостивый! На водѣ, наполнявшей соборъ, виднѣлось что-то черное, а въ немъ что-то бѣлое. Слишкомъ было темно, чтобъ ясно разсмотрѣть этотъ странный предметъ, но онъ узналъ дорогой ему голосъ, хотя онъ говорилъ тихо, шепотомъ.
-- Роанъ! Роанъ!
Да, это былъ не сонъ! Онъ пристально сталъ смотрѣть внизъ и наконецъ увидалъ лодку подъ самымъ отверстіемъ пещеры.
-- Роанъ, ты здѣсь? Это я, Марселла. О, я теперь тебя вижу. Говори шепотомъ. Вездѣ часовые.
-- Кто съ тобой?
-- Янъ Горонъ. Мы незамѣтно пробрались сюда, но нельзя терять ни минуты. Мы принесли тебѣ ѣды.
Роанъ нагнулся внизъ, и глаза его дико заблестѣли. Но въ эту самую минуту послышался отдаленный шумъ веселъ на морѣ.
-- Вонъ! вонъ!-- воскликнулъ несчастный:-- убирайтесь скорѣе, а то васъ поймаютъ. Бросьте пищу на тотъ выдающійся камень и убирайтесь!
Дѣйствительно одинъ камень возвышался сухимъ надъ водою, и на него Марселла положила привезенные съѣстные припасы. Потомъ она инстинктивно подняла обѣ руки къ верху, какъ бы желая обнять смотрѣвшаго на нее Роана, а Янъ Горонъ нѣсколькими взмахами веселъ направилъ лодку къ воротамъ.