-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ Пипріакъ,-- пустите ее, она не знаетъ, что дѣлаетъ, но,-- прибавилъ онъ про себя,-- она сегодня не будетъ такимъ желаннымъ гостемъ, какъ всегда, въ пещерѣ.
Жандармы со смѣхомъ съѣли хлѣбъ и сыръ, а Пипріакъ еще болѣе насупилъ брови, такъ какъ въ сущности ему стыдно было за себя, хотя долгъ побуждалъ его исполнять свою обязанность.
Съ этихъ поръ стало уже невозможнымъ превращать Янедикъ въ гонца съ припасами: жандармы день и ночь караулили хижину бѣдной вдовы. Имъ приказано слѣдить болѣе всего за козой, которая теперь очень рѣдко и на короткое время отлучалась изъ дома, потому что маленькій козленокъ требовалъ ея постоянныхъ попеченій. Когда же однажды ночью козленокъ околѣлъ, то жандармы не обратили на это никакого вниманія.
День шелъ за днемъ, а дезертиръ все не умиралъ отъ голода. Вѣтеръ страшно дулъ на берегу, море волновалось, шелъ дождь и градъ; осаждающіе все болѣе и болѣе выходили изъ себя: они, вѣрные слуги императора, промокали до костей, а онъ, измѣнникъ, укрывался отъ непогоды въ своемъ убѣжищѣ. Неужели не будетъ этому конца?
Карауля дезертира днемъ и ночью, Пипріакъ и жандармы получали отъ времени до времени извѣстія о движеніяхъ Наполеоновской арміи. Великому императору что-то не везло въ послѣднее время: онъ потерпѣлъ нѣсколько легкихъ неудачъ, и нѣкоторые изъ его старыхъ друзей отвернулись отъ него; но Пипріакъ и жандармы презрительно смѣялись надъ безумцами, которые вздумали покинуть императора, и довѣрчиво ждали вѣстей о новой большой побѣдѣ.
Однажды Мишель Гральонъ по обыкновенію присоединился къ осаждающимъ и, указывая на вершину утесовъ, сказалъ:
-- Эта проклятая коза опять стала часто посѣщать пещеру.
-- Ну, такъ что же, если она теперь не можетъ переносить пищи; мы за этимъ строго слѣдимъ. Ты просто оселъ.
-- Какъ вы не умны, сержантъ,-- отвѣчалъ Мишель, дрожа отъ злобы:-- но вы одного не предусмотрѣли.
-- Чего?