Вторично Мишель Гральонъ отгадалъ вѣрно: два дня и двѣ ночи Роанъ Гвенфернъ питался только молокомъ козы. Послѣ того какъ околѣлъ дѣтенышъ у Янедикъ, она, какъ безумная, бѣгала во всѣ стороны по скаламъ, страдая отъ тяжести накопившагося у нея молока, а умиравшій съ голода Роанъ нашелъ исходъ для нихъ обоихъ; онъ сталъ сосать ея молоко, и съ той минуты Янедикъ возвращалась по нѣсколько разъ въ день въ пещеру, съ цѣлью питать несчастнаго отверженца и освобождать себя отъ тяготившаго ее молока.
Однако Гвенфернъ чувствовалъ, что конецъ приближался. Рука смерти была на немъ; отъ него теперь оставались только кожа и кости. Никто безъ слезъ не могъ бы видѣть его: такъ онъ страшно измѣнился; щеки его провалились, глаза тихо сверкали. Отъ времени до времени, онъ въ отчаяніи взывалъ къ Богу, и ему часто казалось, что вокругъ него носятся какіе-то странные образы. Но какъ только доносились до него снизу звуки, доказывавшіе присутствіе его враговъ, онъ инстинктивно собиралъ свои быстро упадавшія силы и снова былъ насторожѣ, снова былъ готовъ сопротивляться ненавистному Наполеону.
Однажды вечеромъ онъ лежалъ почти въ забытьѣ на своемъ жесткомъ ложѣ, какъ неожиданно къ нему приблизилась Янедикъ и легла рядомъ съ нимъ. Нѣсколько времени онъ не обращалъ на нее вниманія, пока она не начала тихо стонать. Онъ взглянулъ на нее и съ ужасомъ увидалъ въ полумракѣ, что у нея была большая рана въ боку, изъ которой текла кровь.
Страданія безсловесныхъ животныхъ еще страшнѣе человѣческихъ. Они инстинктивно чувствуютъ приближеніе смерти, и въ ихъ стонахъ ясно слышится непреодолимое желаніе жить.
Для Роана эта бѣдная коза приносила не только физическую помощь, но и нравственное утѣшеніе; она была его единственнымъ другомъ и товарищемъ. Пока она его посѣщала, онъ не сознавалъ себя совершенно одинокимъ. Часто обнималъ онъ ее своими исхудалыми руками и плакалъ о тѣхъ дорогихъ ему существахъ, которыхъ она напоминала своимъ присутствіемъ.
А теперь она лежала у его ногъ, истекая кровью, и жалобно смотрѣла на него своими потухающими глазами.
-- Янедикъ, Янедикъ!-- воскликнулъ онъ въ безумномъ отчаяніи.
Коза знала свое имя и стала тихо лизать его руку; потомъ она вздрогнула всѣмъ тѣломъ, поникла головой и околѣла.
Наступила ночь, а Роанъ все еще стоялъ на колѣняхъ передъ бездыханнымъ трупомъ своего друга, и блѣдное лицо выражало дикую ярость. Онъ забылъ на время всѣ свои физическія стрададанія и видѣлъ въ бѣдномъ животномъ невинную жертву человѣческой жестокости. Онъ громко проклиналъ своихъ неумолимыхъ враговъ, и самыя безумныя идеи о мести наполняли его голову.
Ночь была бурная, и луна холодно освѣщала клокотавшія внизу волны. Часъ шелъ за часомъ. Роанъ все находился въ какомъ-то столбнякѣ.