-- Роанъ!-- промолвилъ онъ шепотомъ.-- Роанъ Гвенфернъ!
Руки несчастнаго, яростно поднятыя въ самозащиту, опустились въ безсильномъ отчаяніи. Лице его уже болѣе не выражало звѣрской злобы, но смотрѣло также безсознательно. Однако онъ промолвилъ:
-- Учитель Арфоль!
Дѣйствительно это былъ странствующій учитель, мало измѣнившійся, хотя еще болѣе сѣдой и печальный. Онъ схватилъ обѣими руками правую руку Роана и нѣжно посмотрѣлъ на него. Прошло нѣсколько минутъ, и никто не промолвилъ ни слова. Наконецъ учитель Арфоль воскликнулъ:
-- Ты живъ! Ты живъ! Всѣ говорили, что ты умеръ, но я не вѣрилъ и надѣялся. Слава Богу, ты живъ!
Однако едва ли можно было славить Бога за сохраненіе жизни въ такомъ видѣ. Лучше смерть, чѣмъ такое существованіе. На всѣхъ гонимыхъ существъ тяжело смотрѣть, но нѣтъ страшнѣе зрѣлища, какъ лице затравленнаго человѣка.
-- Я шелъ въ Кромлэ и завернулъ сюда, чтобы укрыться отъ бури,-- продолжалъ старикъ:-- кто бы могъ подумать, что я увижу здѣсь тебя. Это дурное мѣсто, и приходящіе сюда -- дурные люди. Что ты дѣлалъ тутъ, Роанъ? Ты молился Мадоннѣ Ненависти?
-- Да,-- отвѣчалъ Роанъ, поднимая глаза, дотолѣ устремленные на землю.
-- Ты много выстрадалъ, и твои враги безжалостны. Да поможетъ тебѣ Богъ, мой бѣдный Роанъ.
-- Я надѣюсь не на Бога, а на нее!-- произнесъ юноша съ какой-то презрительной, безумной улыбкой.-- Если она мнѣ не поможетъ, то значитъ никто надо мной не сжалится. Я часто здѣсь молюсь и призываю проклятія на голову Наполеона. О, Мадонна!-- воскликнулъ онъ, простирая руки къ статуѣ:-- Мадонна Ненависти! Услыши мой голосъ и изведи его въ теченіе года.