Однажды вечеромъ, въ темнотѣ, медленно пробиралась по равнинѣ, простирающейся къ сѣверу изъ Кромлэ, одинокая человѣческая фигура. Она направляла свои шаги къ селенію, которое еще отстояло на нѣсколько миль и скрывалось отъ глазъ облаками дождя и морской пѣны, которыя неистово кружилъ въ воздухѣ вѣтеръ, бушевавшій весь день, а теперь перешедшій въ ураганъ.
Это былъ старикъ; одежда на немъ была крестьянская, а за спиной виднѣлся мѣшокъ, какъ у нищихъ; онъ едва подвигался отъ вѣтра и непогоды, тяжело опираясь на дубовый посохъ.
При каждомъ его шагѣ буря усиливалась, и темнота становилась непроницаемѣе; онъ шелъ словно среди нависшихъ тучъ. По временамъ мимо него проносилась, какъ бы призракъ, устрашенная скотина, искавшая убѣжища, или передъ нимъ тускло свѣтились мокрые друидскіе камни. Наконецъ онъ остановился въ колебаніи; въ ушахъ у него раздавался словно отдаленный шумъ волнъ. Онъ посмотрѣлъ по сторонамъ и увидѣлъ въ двухъ шагахъ отъ себя, среди уединенной равнины, какое-то зданіе, мрачно выглядывавшее изъ туманной мглы. Съ радостью направлился онъ къ нему и черезъ минуту стоялъ передъ его дверью.
Зданіе было полуразрушенное; почернѣвшія отъ времени стѣны и часть крыши сохранились въ прежнемъ видѣ, но дверь и окна исчезли, быть можетъ, отъ насильственнаго прикосновенія человѣческихъ рукъ во время революціи. На переднемъ фасадѣ виднѣлась надпись: "Notre Dame de la Haine" (Мадонна Ненависти).
Странникъ вздрогнулъ, но потомъ съ странной улыбкой вошелъ въ часовню и, опустившись на каменную скамью у самой двери, сталъ осматривать ея внутренность. Дѣйствительно это была часовня, но заброшенная и никогда, повидимому, не посѣщаемая богомольцами. Такихъ часовенъ не мало въ Бретани и до сихъ поръ; онѣ служатъ живымъ доказательствомъ, до чего можетъ дойти религія въ минуты дикаго, безумнаго фанатизма. Въ сущности и эта часовня не была всѣми покинута, какъ казалось по внѣшнему ея виду; напротивъ, сюда являлись мужчины и женщины въ минуты отчаянія и тутъ выливали свою накипѣвшую злобой душу, осыпая проклятіями своихъ враговъ. Всѣ они молили Мадонну Ненависти отомстить за нихъ и послать смерть ненавистному существу "втеченіе года". Такъ видоизмѣнилась въ ихъ сердцѣ, переполненномъ мрачными человѣческими страстями, свѣтлая, вселюбящая христіанская вѣра, и эта Мадонна Ненависти была имъ дороже, милѣе Мадонны Любви!
Въ часовнѣ было темно, и чрезъ отверстіе въ крышѣ, а также сквозь окно безъ рамы, дождь безжалостно барабанилъ по изуродованной каменной статуѣ Мадонны; она стояла на своемъ пьедесталѣ въ томъ мѣстѣ, гдѣ нѣкогда возвышался престолъ, и была до того грубо сдѣлана, до того искалѣчена временемъ и человѣческой рукой, что едва походила на изображаемый ею священный предметъ. И, однако, она не потеряла своей таинственной силы, или, по крайней мѣрѣ, не изсякла вѣра въ ея таинственную силу; у ея подножія виднѣлась груда приношеній, состоявшихъ изъ четокъ, бусъ, бронзовыхъ и мѣдныхъ медальоновъ, даже лентъ и остатковъ человѣческой одежды. Одинъ изъ медальоновъ былъ совершенно новый, и горе тому человѣку, волоса котораго находились въ немъ, если Мадонна Ненависти вняла молитвѣ той, которая принесла его сюда.
Полъ часовни былъ вымощенъ, но немногіе изъ камней оставались на мѣстѣ. Всюду росла сорная трава, насыщенная дождемъ, а вокругъ статуи Мадонны бурьянъ достигъ такой высоты, что почти скрывалъ ее, хотя спереди сохранилась плита, на которой преклоняли колѣна странные поклонники этой чудовищной святыни.
Взглянувъ во внутренность часовни и тяжело вздохнувъ, старикъ вынулъ изъ своего мѣшка кусокъ хлѣба. Но не успѣлъ онъ утолить своего голода, какъ услышалъ вблизи словно человѣческій стонъ. Онъ вперилъ глаза въ окружавшую темноту и съ трудомъ разглядѣлъ фигуру, лежавшую на плитѣ передъ статуей Мадонны.
Это былъ человѣкъ, но по его неподвижной позѣ онъ казался или спящимъ, или въ обморокѣ; дождь безжалостно мочилъ его спину, а онъ лежалъ навзничь и тихо стоналъ, или бормоталъ что-то. Нельзя было представить себѣ болѣе несчастнаго существа: лохмотья едва покрывали его нагое тѣло; нечесанные волоса въ безпорядкѣ висѣли по его плечамъ.
Старикъ подошелъ къ нему и дотронулся до его плеча. Онъ вскочилъ, какъ ужаленный, и налитые кровью глаза его такъ дико, такъ безсознательно сверкали на блѣдномъ, испитомъ лицѣ, что старикъ невольно отшатнулся.