Но вошедшій не двинулся съ мѣста, а какъ-то странно, пристально смотрѣвъ на молодежь.
-- Боже мой, это Гильдъ!-- воскликнула вдова, вскакивая съ своего мѣста, и, бросившись къ сыну, стала осыпать его поцѣлуями.
Дѣйствительно это былъ Гильдъ Дерваль, но въ такомъ несчастномъ видѣ, что его никто не призналъ въ родной семьѣ.
-- Боже мой,-- произнесла снова среди обильныхъ слезъ бѣдная женщина, прежде чѣмъ другіе успѣли выразить свое удивленье или привѣтъ неожиданному посѣтителю:-- онъ потерялъ руку.
Тогда только всѣ замѣтили, что лѣвый рукавъ у Гильда висѣлъ пустой. Онъ, однако, засмѣялся и кивнулъ головой дядѣ, который подошелъ къ нему, потрепалъ его по плечу и поцѣловалъ на обѣ щеки. Вслѣдъ за этимъ поспѣшили его обнять братья и Марселла.
Его посадили въ кресло, и, опустившись передъ нимъ на колѣни, плачущая мать начала мало-по-малу разспрашивать его о всемъ случившемся. Конечно, первымъ вопросомъ было:
-- А гдѣ Хоель?
-- Хоель здоровъ и кланяется вамъ всѣмъ,-- сказалъ Гильдъ, совершенно новымъ для него покровительственнымъ тономъ:-- онъ ни разу не былъ раненъ, а мнѣ, вы видите, какъ всегда, не везетъ. Ядро сразило меня, и доктора отпилили мнѣ руку, да и голову задѣло.
-- А гдѣ вы получили ваши раны?-- спросилъ учитель Арфоль.
-- Подъ Дрезденомъ, на второй день битвы. Меня отправили въ Лейпцигскій лазаретъ, а когда я оправился, то мнѣ дали чистую отставку. До Нанта я добрался на казенный счетъ въ большой, веселой компаніи, а оттуда плетусь кое-какъ. Ну, вотъ я и вернулся домой. Все на свѣтѣ такъ: то чашка жизненныхъ вѣсовъ повышается, то понижается.