Въ то время, какъ Роанъ Гвенфернъ находился подъ мрачными сводами римскаго водопровода, въ самомъ сердцѣ Кромлэйскихъ утесовъ, колокола въ деревенской церкви громко гудѣли, и толпы стекались со всѣхъ сторонъ на ночную службу, которая должна была продолжаться до разсвѣта. Было очень темно, дождь лилъ, какъ изъ ведра, и море было скрыто густой пеленой тумана. Повсюду на узкихъ улицахъ свѣтились громадныя лужи, образованныя постоянными дождями, и падающія въ нихъ крупныя капли теперь шедшаго ливня произодили глухой, унылый плескъ. Но подъ землей слышались другіе, болѣе громкіе звуки; оттуда доносился страшный, отдаленный гулъ словно клокотавшаго моря.
Двери у всѣхъ домовъ въ селеніи были широко растворены, а въ самыхъ жилищахъ виднѣлись чисто накрытые столы съ готовымъ ужиномъ; вокругъ стояли пустые стулья, а надъ очагомъ горѣли огни, которые не должны были потухнуть ранѣе утра. Это была ночь покойниковъ, и по мѣстнымъ повѣріямъ послѣ заупокойной службы въ церкви, когда всѣ обыватели ложились спать, души покойниковъ являлись въ свои старыя жилища и садились за приготовленную имъ трапезу, а живые ихъ родственники, слыша стоны покойниковъ, колѣнопреклоненно молили небо, чтобъ, за исключеніемъ этой одной ночи, покойники спали мирнымъ сномъ въ своихъ могилахъ.
Души покойниковъ не только являлись съ маленькаго кладбища, вокругъ церкви, но изъ отдаленныхъ городовъ и съ безпредѣльнаго океана. Странныя фосфорическія свѣтлыя точки уже появлялись и исчезали на поверхности моря. Высоко въ воздухѣ слышались невѣдомые голоса. Отовсюду съ суши и воды, изъ всѣхъ мѣстъ, гдѣ они спали мирнымъ сномъ, мертвецы возвращались въ любимыя ими при жизни жилища.
Въ часъ ночи должно было наступить полнолунье, и съ нимъ совпадала высшая точка прилива. Но небо было покрыто тучами, и дождь шелъ проливной среди мрака, нарушаемаго лишь свѣтомъ въ окнахъ жилищъ и въ церкви, гдѣ отецъ Роланъ совершалъ ночную службу. Въ то самое время, какъ живые возносили молитвы къ Богу, а души умершихъ носились въ воздухѣ, Марселла Дерваль, оставивъ мать въ церкви, вернулась домой. Она нашла въ чисто прибранной кухнѣ накрытый столъ, большой огонь подъ очагомъ и передъ нимъ Дрезденскаго героя, сидѣвшаго на стулѣ.
-- Это ты, Марселла,-- сказалъ онъ, лѣниво вынимая изъ рта большую деревянную трубку, привезенную изъ Германіи:-- старикъ безпокоился о тебѣ и пошелъ на улицу искать тебя. Гдѣ мать и братья?
-- Они въ церкви и не вернутся до полуночи.
-- А ты зачѣмъ пришла?
-- Я устала и лягу спать.
-- Ужинъ готовъ; сядь за столъ и поѣшь.
Марселла молча покачала головой. Она была очень блѣдна, и все въ ней обнаруживало сильное физическое, или нравственное утомленіе.