-- Прощай,-- сказала она, цѣлуя Гильда, зажгла лампу и тихо, медленно направилась въ свою комнатку.
Въ продолженіе всего дня она постоянно думала о Роанѣ, и съ наступленіемъ ночи эти мысли приняли мрачный характеръ. Это была ночь покойниковъ, и хотя она была слишкомъ молода, чтобъ горевать о многихъ умершихъ, кромѣ двухъ братьевъ, убитыхъ на полѣ брани, сердце ея оплакивало если не умершаго, то исчезнувшаго человѣка. Роанъ Гвенфернъ былъ для нея все равно, что покойникъ, онъ погибъ для нея и для всего свѣта; онъ покоился гдѣ-то въ мрачной неизвѣстности также безнадежно, какъ въ могилѣ. Пока всѣ вокругъ нея молились за души умершихъ людей, она молила небо спасти душу этого живого покойника. Умершіе по крайней мѣрѣ спали мирнымъ сномъ, а онъ не зналъ покоя. Поэтому ея горе было страшнѣе печали всѣхъ, окружавшихъ ее.
Теперь, удалившись въ свою комнатку, она на свободѣ отдалась терзавшему ее отчаянію. Послѣ полуночи, когда вся семья уляжется спать, души покойниковъ придутъ на приготовленную имъ трапезу. Боже мой, еслибъ Роанъ могъ только явиться также на эту трапезу и хоть однажды насытить свой голодъ!
Оставшись въ кухнѣ, Гильдъ продолжалъ курить и по временамъ громко выражалъ свое нетерпѣнье, что остальные члены семьи не возвращались домой. Дождь продолжалъ идти ливнемъ, и по обѣимъ сторонамъ узенькой улицы селенья, шумно протекали маленькіе ручейки. Раза два молодой инвалидъ вставалъ, подходилъ къ двери и выглядывалъ въ темноту. Чѣмъ болѣе время приближалось къ полуночи, тѣмъ онъ обнаруживалъ большую тревогу. Уже не далеко была та минута, когда покойники станутъ посѣщать жилища своихъ родственниковъ, и окружавшее мрачное безмолвіе принимало могильный характеръ. Не смотря на свою храбрость и славу героя, онъ ощущалъ страхъ и горько сожалѣлъ, что дозволилъ Марселлѣ пойти спать.
-- Куда дѣлся дядя, чортъ возьми?-- бормоталъ онъ себѣ подъ носъ.
Наконецъ дверь отворилась, и капралъ вошелъ въ кухню, въ своей солдатской шинели и надѣтой по манерѣ императора треуголкѣ, съ которыхъ дождь сочился крупными каплями.
-- Вотъ проклятая ночь!-- воскликнулъ онъ:-- что еще они не вернулись?
-- Дома только Марселла,-- отвѣчалъ Гиёльдъ, нахмуривъ брови:-- остальные еще въ церкви, хотя уже давно пора всѣмъ христіанамъ ложиться спать.
Старый солдатъ прошелъ ковыляя до очага и, остановившись передъ нимъ, сталъ просушивать свою одежду, изъ которой паръ валилъ столбомъ.
-- Я прошелъ всю улицу,-- произнесъ онъ: -- но, не видя ихъ, направился на берегъ. Приливъ достигаетъ до начала улицы, а онъ еще не дошелъ до своей высшей точки; тамъ всѣ очень боятся и не хотятъ спать всю ночь, хотя море гладко, какъ зеркало.