Въ эту минуту весь домъ зашатался, словно отъ порыва вѣтра.
-- Это что такое?-- воскликнулъ Гильдъ, вскакивая съ мѣста и крестясь.
-- Должно быть, вѣтеръ поднялся,-- отвѣчалъ капралъ, но, подойдя къ двери и увидавъ, что извнѣ царила прежняяя невозмутимая тишина, онъ прибавилъ:-- странно; я уже ранѣе слышалъ два раза такіе удары, словно земля разверзается подъ ногами.
-- Дядя? промолвилъ Гильдъ.
-- Что?
-- Это души покойниковъ шумятъ.
Старый капралъ ничего не отвѣчалъ и, набожно преклонивъ голову, устремилъ свои взоры на огонь. Прошло нѣсколько минутъ, и снова домъ затрясся. На этотъ разъ не было уже ничего похожаго на дуновенье вѣтра, и какъ дядя, такъ и племянникъ ощутили то странное, близкое къ морской болѣзни чувство, которое возбуждаетъ въ людяхъ землетрясенье. Оно продолжалось одну секунду, но они оба посмотрѣли другъ на друга съ неописаннымъ ужасомъ.
-- Страшно!-- произнесъ капралъ; -- отчего старуха не возвращается? Я пойду снова за ней.
Не успѣлъ онъ произнести этихъ словъ, какъ на старинныхъ голландскихъ часахъ пробило полночь, и кукушка, выскочивъ изъ своей маленькой дверки, уныло прокричала двѣнадцать разъ.
Старикъ вздрогнулъ, и прежде чѣмъ Гильдъ успѣлъ его остановить, онъ вышелъ на улицу. Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ слышался извнѣ стукъ его деревянной ноги, а затѣмъ наступила прежняя унылая тишина.