Положеніе, въ которомъ теперь очутился Гильдъ, было самое неподходящее къ его характеру. Онъ отличался грубой храбростью и въ обществѣ другихъ людей мужественно встрѣтилъ бы пришельца съ того свѣта, но его хотя и краткое знакомство съ войной такъ растроило его нервы, что ему страшно было оставаться одному въ эту ночь покойниковъ, особенно съ тѣхъ поръ, какъ стали еще раздаваться таинственные подземные удары.
Онъ выглянулъ въ дверь; среди кромѣшнаго мрака виднѣлись освѣщенныя окна сосѣднихъ жилищъ, двери которыхъ были широко раскрыты, но нигдѣ нельзя было замѣтить слѣда живыхъ существъ, а напротивъ въ воздухѣ, ему казалось, невольно парили сверхъестественные призраки.
-- Марселла, Марселла!-- воскликнулъ онъ, вздрагивая всѣмъ тѣломъ и приближаясь къ деревянной лѣстницѣ, которая вела на верхъ.
Отвѣта не было.
-- Марселла, ты спишь?-- повторилъ Гильдъ.
На этотъ разъ дверь на верху пріотворилась, и послышался голосъ молодой дѣвушки:
-- Это вы, дядя?
-- Нѣтъ, это я, Гильдъ. Ты въ постелѣ?
-- Да, я уже засыпала. Что тебѣ надо?
-- Ничего,-- отвѣчалъ Гильдъ, не желая сознаться, что ему страшно сидѣть одному въ кухнѣ.-- Мама еще не вернулась, и дядя пошелъ къ ней навстрѣчу; дождь льетъ, какъ изъ ведра.