На слѣдующій день Арфоль снова пришелъ и долго разговаривалъ съ больнымъ. Ихъ бесѣда даже коснулась политики, и дядя Евенъ, не смотря на слабость, осѣдлалъ своего конька, но учитель не спорилъ съ нимъ, а соглашался, что еслибъ Наполеонъ не былъ великимъ человѣкомъ, то не могъ бы возбудить любви и энтузіазма въ сердцахъ столькихъ людей. Онъ самъ видѣлъ императора и уже болѣе не сомнѣвался въ томъ, что онъ великій человѣкъ, уже болѣе не удивлялся, что ему поклонялись, какъ кумиру.
Неизвѣстно, какъ это случилось, но Марселла услышала сверху, что Арфоль послѣ продолжительнаго молчанія, слѣдовавшаго за политической бесѣдой, началъ читать вслухъ библію, которую онъ всегда носилъ въ карманѣ для обученія дѣтей. При этомъ онъ выбралъ не воинственные эпизоды ветхаго завѣта, которые были болѣе сродны ветерану, а новый завѣтъ, и, къ его удивленію, притчи Христовы пришлись по сердцу старику.
-- Однако,-- произнесъ учитель, закрывая библію,-- нельзя не сознаться, что война страшное зло, и что миръ лучше.
-- Конечно,-- отвѣчалъ капралъ:-- но война необходимость.
-- Нѣтъ, еслибъ люди любили другъ друга.
-- Да какъ же любить враговъ!-- промолвилъ дядя Евенъ, скрежеща зубами:-- какъ любить пруссаковъ и англичанъ?
Учитель тяжело вздохнулъ и перемѣнилъ разговоръ, а когда онъ вскорѣ послѣ этого простился со всей семьей и вышелъ изъ дома, то на порогѣ его остановила Марселла.
-- Учитель Арфоль,-- сказала она тихимъ, дрожащимъ голосомъ:-- какъ вы думаете, онъ умретъ?
-- Не знаю... Но онъ очень боленъ.
-- А онъ выздоровѣетъ?