Вдали послышались крики, топотъ, выстрѣлы. Наполеонъ открылъ глаза и, вскочивъ съ кресла, сталъ озираться кругомъ, дрожа всѣмъ тѣломъ. Но онъ не замѣтилъ лежавшаго на полу ножа, который нѣсколько минутъ передъ тѣмъ былъ направленъ въ его сердце, и если холодъ пробѣгалъ по его спинѣ, то лишь отъ суевѣрнаго страха, что подобное пробужденіе не предвѣщаетъ счастливаго дня.
Но онъ уже слишкомъ долго спалъ. Вскорѣ должно было наступить утро. Пора на коней! Раздается барабанный бой, онъ садится на лошадь и, предоставленный пожалѣвшимъ его убійцей своей судьбѣ, скачетъ во главѣ своей блестящей свиты навстрѣчу -- Ватерло.
ЭПИЛОГЪ.
Прошелъ годъ. Снова шильниковая трава желтѣетъ на береговыхъ утесахъ въ Бретани, морскія птицы кружатся въ воздухѣ, колосятся поля на внутреннихъ равнинахъ, и рыбаки собираютъ водоросли у береговъ. Наступила первая годовщина роковой битвы, окончательно рѣшившей судьбу Наполеона.
На вершинѣ утеса, возвышавшагося надъ соборомъ св. Гильда, сидѣли двѣ фигуры, молча смотрѣвшія на тихую безконечную гладь разстилавшагося передъ ними океана. Это были неподвижный, какъ статуя, молодой высокаго роста мощный человѣкъ, сѣдины и изрытое морщинами лице котораго доказывали, что онъ прошелъ черезъ тяжелыя испытанія, и прелестная молодая дѣвушка, съ блѣдными щеками въ черномъ платьѣ.
День за днемъ приходили эти оба существа на морской берегъ и проводили тутъ долгіе часы въ безмолвномъ молчаніи. Она не сводила глазъ съ его отуманеннаго мрачнымъ облакомъ чела, а онъ безсознательно смотрѣлъ на море, хотя, повидимому, находилъ утѣшеніе чувствовать свою руку въ ея рукѣ.
Но теперь, въ этотъ знаменательный день, онъ отрываетъ свой взглядъ отъ чарующаго его океана и, взглянувъ на молодую дѣвушку, тихо произноситъ:
-- Марселла.
-- Роанъ.
Еслибъ плыть по морю далеко, далеко, то можно было бы достигнуть того утеса, на которомъ сидитъ онъ. И онъ также смотритъ на море, и у него то же блѣдное лице, которое я видѣлъ наканунѣ роковой битвы.