-- Нѣтъ, вы отвѣчайте прямо. Будетъ ли правъ человѣкъ, который откажется слѣдовать за Наполеономъ?
-- Да, онъ будетъ правъ передъ Богомъ.
-- Такъ помните, если когда нибудь жребій падетъ на меня, то клянусь, я буду сопротивляться до послѣдней капли крови, до послѣдняго дыханія. Даже если весь свѣтъ возстанетъ противъ меня и вмѣстѣ съ нимъ тѣ, которыхъ я люблю болѣе всего, я буду твердъ. Если самъ Наполеонъ придетъ за мною, то я не поддамся. Меня могутъ убить, но меня не заставятъ убивать. Помните мои слова, учитель Арфоль.
И онъ инстинктивно перекрестился, что не было въ его обычаѣ, но онъ хотѣлъ призвать Бога въ свидѣтели своей клятвы.
Учитель тяжело вздохнулъ. Онъ не разъ слыхалъ подобные пламенные протесты, но въ концѣ концовъ являлась смиренная покорность неизбѣжной судьбѣ.
Они молча пожали другъ другу руки и разошлись.
-- Боже, избави, чтобъ жребій выпалъ ему,-- думалъ Арфоль по дорогѣ домой:-- онъ теперь агнецъ, потому что видѣлъ до сихъ поръ только зеленыя пастбища и дышалъ лишь мирнымъ воздухомъ, но въ немъ проснется дикій звѣрь при первой кровавой битвѣ, въ которой онъ приметъ участіе.
Между тѣмъ шумъ и гамъ вокругъ Источника все усиливались. Старыя женщины преимущественно болтали о своихъ домашнихъ дѣлахъ, а молодыя о сердечныхъ интрижкахъ. Всюду виднѣлись веселыя группы, и только одна Марселла, придя за водой, оставалась одна въ сторонѣ, потому что она не пользовалась популярностью среди старыхъ и молодыхъ сосѣдокъ, благодаря своему родству съ капраломъ, красотѣ и презрѣнію къ сплетнямъ.
Но среди веселой болтовни и смѣха, по временамъ наступали минуты молчанія, которыя прерывались озабоченнымъ шепотомъ. Изъ этого шепота нѣсколько словъ долетѣли до Марселлы, и она невольно стала прислушиваться.
-- Да, это правда, и на наше горе объ этомъ вскорѣ всѣ узнаютъ,-- говорила одна пожилая женщина.