-- Хорошо, что у меня много братьевъ, и ни одинъ не трусъ,-- воскликнула Марселла съ презрительнымъ смѣхомъ:-- одинъ изъ нихъ навѣрное пойдетъ на службу императора и увидитъ его. Какъ я сожалѣю, что я не мужчина. Но вы пустяки говорите объ единственныхъ сыновьяхъ. На этотъ разъ по приказанію императора и они будутъ бросать жребій. Ну, такъ чтожъ? Да здравствуетъ императоръ!
Никто не поддержалъ ея восклицанія, и всѣ молча, съ удивленіемъ посмотрѣли на нее. Только сгорбившаяся старуха, едва переступавшая съ помощью костыля, подошла къ ней и, схвативъ ее за руку, рѣзко произнесла:
-- Это не правда, Марселла Дерваль.
-- Что не правда, тетка Горонъ?
-- Мнѣ говорилъ сержантъ, что единственные сыновья будутъ бросать жребій, но я этому не вѣрю. Я всегда молюсь, чтобъ Богъ даровалъ побѣды императору, но онъ не лишитъ меня моего единственнаго сына, моего Яна.
-- Не бойтесь, тетка Горонъ,-- сказала Марселла, видимо тронутая отчаяніемъ старухи:-- сержантъ знаетъ, что у васъ нѣтъ никого, кромѣ Яна, и онъ не помѣститъ его въ списки.
-- Нѣтъ, проклятые всегда берутъ самыхъ сильныхъ и здоровыхъ,-- воскликнула гнѣвно старуха:-- а мой Янъ молодецъ изъ молодцовъ. Но что бы они тамъ ни дѣлали, а императору не видать моего Яна, какъ своихъ ушей.
Марселла взглянула на нее съ сожалѣніемъ и медленно пошла домой, неся на головѣ кувшинъ съ водой. Но не успѣла она приблизиться къ селенію, какъ ей пересѣкъ дорогу какой-то человѣкъ, и она услышала тихій голосъ:
-- Марселла!
-- Роанъ!