Это былъ маленькій, старинный городокъ съ небольшими каменными домиками, узкими улицами и древними церквами. Всюду виднѣлась многочисленная толпа. На рыночной площади, которую вскорѣ достигла телѣга, стояли длинные ряды деревенскихъ экипажей и лари, на которыхъ продавались съѣстные припасы; шумъ и гамъ раздавались въ воздухѣ; въ однѣхъ группахъ плакали старухи, сыновьямъ которыхъ достался дурной жребій, а въ другихъ грубо хохотали деревенскія красавицы, окруженныя своими поклонниками.
Среди площади возвышалось невзрачное зданіе городской ратуши, гдѣ уже начали бросать жребій, и передъ нимъ ходили взадъ и впередъ военныя власти въ блестящихъ мундирахъ.
Надо сознаться, что съ внѣшней стороны было мало признаковъ недовольства или печали. Все было устроено такъ, чтобъ придать дѣлу праздничный видъ. На крышахъ многихъ домовъ развѣвались флаги; тамъ и сямъ слышались звуки музыки, а старые солдаты и правительственные агенты сновали въ толпѣ, муссируя ея энтузіазмъ, разсказывая исторіи о славныхъ подвигахъ императора и щедро угощая виномъ бѣдныхъ поселянъ. Значительное число юношей, долженствовавшихъ бросать жребій, были пьяны; мѣстами происходили побоища, и удары сыпались со всѣхъ сторонъ. Во всей громадной толпѣ только лица пожилыхъ женщинъ выражали мрачное отчаяніе.
Сойдя съ телѣги, дядя Евенъ направился во главѣ своей маленькой процессіи къ городской ратушѣ. Марселла не отходила отъ него, нервно прижимаясь къ нему и отыскивая глазами Роана.
Капрала всѣ знали въ городѣ; толпа передъ нимъ разступалась, а власти любезно привѣтствовали его, такъ какъ имъ было предписано высшимъ начальствомъ оказывать всякое уваженіе инвалидамъ. Но еслибъ даже ему не придавала значенія деревянная нога, то ее вполнѣ замѣнила бы хорошенькая племянница, на которую всѣ невольно заглядывались.
-- Дядя, дядя,-- сказала шепотомъ Марселла, входя въ ратушу:-- здѣсь нѣтъ Роана.
-- Проклятье,-- воскликнулъ старикъ:-- но, можетъ быть, онъ внутри.
Снявъ шляпу и ведя за руку молодую дѣвушку, онъ проникъ въ залу, которая производила значительное впечатлѣніе.
Въ концѣ этой залы, за большимъ столомъ, на которомъ находился ящикъ съ номерами, сидѣли мэръ, маленькій невзрачный человѣкъ, хотя воинственнаго вида и въ орденахъ, другія городскія власти и пѣхотный офицеръ. Позади виднѣлся рядъ жандармовъ, а у одного угла стола помѣщался секретарь съ большой книгой, въ которую онъ вносилъ номера, вынутые молодыми людьми, у противоположнаго же угла стоялъ старый сержантъ великой арміи, громко читавшій вынутый номеръ для общаго свѣдѣнія.
Жители каждаго селенія подходили къ столу въ алфавитномъ порядкѣ, и секретарь выкликивалъ имена юношей, внесенныхъ въ списки, и они одинъ за другимъ вынимали изъ ящика билеты съ номерами. Если кого нибудь не оказывалось на лицо, то за него вынималъ билетъ кто нибудь другой. Число рекрутовъ отъ каждаго селенія было опредѣлено заранѣе; такъ, Кромлэ долженъ былъ поставить двадцать пять солдатъ, и тѣ молодые люди, которые вынимали номера до двадцать-пятаго, шли въ рекрута, а остальные были свободны, если, однако, первые двадцать пять номеровъ оказывались способными къ службѣ. Этотъ приговоръ произносила коммиссія послѣ медицинскаго осмотра избранниковъ. А если нѣкоторые изъ нихъ оказывались неспособными къ военной службѣ, то ихъ замѣняли юношами, вынувшими номера слѣдующіе послѣ двадцать-пятаго.