-- Вамъ выпалъ жребій, и какъ мнѣ ни жаль васъ, но вы должны идти въ солдаты,-- отвѣчалъ патеръ, пожимая плечами.
-- Не смотря на то, что я единственный сынъ вдовы.
-- Теперь это ничего не значитъ. На этотъ разъ берутъ даже хромыхъ и калѣкъ. Императору нужны солдаты и, какъ это ни тяжело, всѣ должны жертвовать собой.
-- Хорошо, отецъ Роланъ,-- сказалъ юноша послѣ минутнаго молчанія и дико смотря на патера: -- вы слышали о моей рѣшимости не идти въ солдаты. Наполеонъ не хочетъ оставить меня дома, а сосѣди не желаютъ мнѣ помочь. Я пришелъ къ вамъ за помощью.
-- Ко мнѣ?
-- Да, къ вамъ. Вы святой человѣкъ. Вы представитель Бога на землѣ. Я обращаюсь къ вашему Богу и чрезъ васъ говорю Ему, что желаю исполнять заповѣдь Божію и не убивать людей, а потому я не пойду въ солдаты. Христосъ умеръ на крестѣ, не поднимая руки противъ своихъ враговъ. Я пришелъ къ вамъ и жду, что по вашей молитвѣ Господь окажетъ мнѣ свою милосердую помощь.
Эти слова были произнесены вызывающимъ тономъ, и голосъ юноши звучалъ твердо, рѣшительно. Патеръ Роланъ былъ поставленъ втупикъ. Онъ самъ не долюбливалъ Наполеона, но подобныя рѣчи въ такихъ обстоятельствахъ были не мыслимы, и онъ отвѣчалъ добродушно, но строго:
-- Сынъ мой, молить о помощи Бога можно только на колѣняхъ, а не съ гордыней въ сердцѣ. Только смиренную, покорную мольбу можетъ услышать Господь.
-- Я слыхалъ это не разъ,-- сказалъ прежнимъ тономъ юноша:-- и я часто молился на колѣняхъ, но сегодня я не могу преклонить ихъ. Вы добрый человѣкъ, отецъ Роланъ, и сочувствуете бѣднымъ, скажите мнѣ, справедливо ли, чтобъ опустошали землю, чтобъ, погубивъ пятьсотъ тысячъ человѣкъ, теперь требовали новыхъ четыреста тысячъ жертвъ. Если всѣ люди братья, то развѣ хорошо братьямъ убивать другъ друга. Развѣ Всеправедный и Всемилосердый Господь можетъ допускать братоубійство?
-- Не богохульствуйте,-- воскликнулъ патеръ, вставая, и прибавилъ торжественнымъ тономъ: -- вы не понимаете того, о чемъ говорите. Война была всегда, и о ней говорится въ Священномъ Писаніи. Люди всегда ссорятся между собой, и то же дѣлаютъ націи. Если вы, ударивъ человѣка, который подниметъ на васъ руку, будете вполнѣ правы, то почему націямъ не поступать также?