XV.
У патера.
Поздно въ эту ночь патеръ Роланъ сидѣлъ въ своей комнатѣ передъ огнемъ, горѣвшимъ въ каминѣ. Его жилище было очень скромное, украшенное деревяннымъ столомъ, нѣсколькими соломенными стульями, кроватью съ темными занавѣсками, грубыми изображеніями святыхъ въ рамкахъ и распятіемъ изъ чернаго дерева. Онъ читалъ, но не священную книгу, а напротивъ очень смѣлый протестъ противъ злоупотребленій въ католической церкви въ дореволюціонныя времена.
Неожиданно послышался стукъ въ наружную дверь, и черезъ минуту служанка ввела въ комнату молодого человѣка, въ которомъ патеръ узналъ Роана Гвенферна.
Оставшись на единѣ съ патеромъ, Роанъ блѣдный, какъ смерть, сказалъ твердымъ, но почтительнымъ тономъ:
-- Я пришелъ къ вамъ, отецъ Роланъ, съ просьбой о помощи.
Патеръ взглянулъ на него съ удивленіемъ, но, указавъ на стулъ, проговорилъ:
-- Садитесь.
-- Мнѣ выпалъ жребій идти въ солдаты,-- продолжалъ Роанъ, качая головой и не двигаясь съ мѣста: -- я не вынималъ билета изъ ящика и, быть можетъ, имѣлъ бы право протестовать, но это все равно. Съ самого начала я былъ увѣренъ, что не избѣгну рекрутчины. Власти выбираютъ сильныхъ молодцевъ, а я силенъ. Но, отецъ Роланъ, я рѣшился ни за что не идти на войну. Я трезво обдумалъ эту рѣшимость и скорѣе умру, чѣмъ измѣню ей. Вы смотрите на меня съ странной улыбкой, словно не понимаете, что я говорю. Дѣло въ томъ, что я не хочу быть солдатомъ и не буду. Это также вѣрно, какъ то, что каждому человѣку предстоитъ умереть.
Патеръ Роланъ часто разговаривалъ съ рекрутами и ихъ родственниками, которые приходили къ нему за совѣтомъ, но онъ никогда не слыхалъ подобныхъ рѣчей. Всегда жертвы рекрутчины плакали, убивались и уходили со слезами на глазахъ, но съ покорностью въ сердцѣ. Напротивъ этотъ юноша не плакалъ, а говорилъ въ сильно возбужденномъ состояніи, рѣзко, почти нахально. Онъ стоялъ, гордо поднявъ голову, и пристально смотрѣлъ на служителя алтаря.