Въ бурную ночь.
Привычные глаза Роана Гвенферна его не обманули. Къ концу дня разразилась буря.
Разставшись съ учителемъ Арфолемъ, который отправился на сосѣднія фермы, Роанъ пошелъ вдоль края утесовъ. Путь его шелъ чрезъ верескъ, который мѣстами достигалъ человѣческаго роста, а кое-гдѣ онъ долженъ былъ ползти начетверенькахъ, чтобъ найти слѣды тропинки. Чѣмъ дальше онъ шелъ, тѣмъ пустыннѣе становилась мѣстность. До самаго полуострова Крестнаго Мыса онъ не встрѣтилъ ни одного человѣческаго существа.
Теперь выраженіе лица молодого человѣка было довольно спокойное. Онъ уже не походилъ на затравленнаго звѣря, и вся его фигура дышала печальнымъ, но твердымъ самообладаніемъ; видя у своихъ ногъ морскія волны, надъ головой кружившіяся въ воздухѣ стаи чаекъ, а вокругъ себя козъ, тихо, безбоязненно дававшихъ ему дорогу, онъ чувствовалъ, что находился наединѣ съ природой, которую всегда любилъ, но которая ему казалась дороже, чѣмъ когда либо, съ тѣхъ поръ, какъ онъ одинъ вступилъ въ борьбу со всѣмъ свѣтомъ.
Онъ возсталъ противъ того роковаго призрака, за которымъ безмолвно слѣдовалъ весь міръ. Вмѣсто того, чтобъ сдѣлаться рабомъ и по приказанію убивать своихъ ближнихъ, онъ могъ свободно жить и двигаться, какъ ему было угодно, а въ крайности умереть по своей доброй волѣ. Ни одна морская птица, ни одинъ тюлень не были свободнѣе его. Его сердце билось въ унисонъ съ пульсомъ земли.
Вода на безпредѣльномъ пространствѣ весело сверкала и наполняла воздухъ своимъ мелодичнымъ плескомъ; свѣжій воздухъ окружалъ его, и онъ со счастьемъ упивался имъ, чувствуя, что его силы быстро умножаются. Сознаніе, что онъ человѣкъ, одушевляло его, и онъ считалъ блаженствомъ, что природа принимала его въ свои объятія наравнѣ со всѣми своими созданіями, которыя возстаютъ противъ жестокости людей. Прежде онъ былъ слабъ и ощущалъ страхъ, но теперь, получивъ благословеніе добраго человѣка, онъ вернулся къ природѣ счастливый, могучій своей рѣшимостью.
Хоть временно, но онъ былъ счастливъ, потому что преслѣдованія возбуждаютъ въ человѣческомъ сердцѣ невѣдомыя силы, мужество и самодовѣріе. Роанъ всегда считалъ себя выше окружавшихъ его сосѣдей, такъ какъ при всѣхъ его хорошихъ качествахъ онъ отличался сильнымъ самолюбіемъ. Онъ не былъ обыкновеннымъ человѣкомъ и не чувствовалъ себя безмолвнымъ рабомъ плуга, или меча. Теперь, когда онъ возсталъ противъ всѣхъ, его самолюбіе достигло болѣзненно-страстнаго развитія. Съ какой-то радостью онъ измѣрялъ громадную силу своихъ враговъ и самодовольно сознавалъ, что идетъ одинъ на борьбу съ ними.
Занятый подобными мыслями и чувствами, Роанъ шелъ миля за милей въ полномъ забвеніи о разлукѣ съ матерью и Марселлой; но когда день сталъ склоняться къ вечеру, небо заволоклось тучами и пошелъ унылый дождь, то онъ снова сталъ сознавать свое одиночество.
Онъ теперь находился почти на крайней оконечности полуострова Крестоваго Мыса. Вокругъ него было сплошное безлюдье и запустѣніе. Дождь все усиливался. Громадные морскіе валы разбивались объ утесы съ оглушительнымъ трескомъ.
Роанъ сѣлъ на выдающійся камень и вынулъ изъ-за пазухи кусокъ чернаго хлѣба, а за недостаткомъ воды подставилъ ладонь подъ дождь и напился его каплями. Все это для него не было новостью. Сотни разъ онъ такъ утолялъ свой голодъ и жажду для удовольствія, а теперь впервые дѣлалъ это по необходимости. Однако никогда одиночество не казалось ему столь желаннымъ, какъ теперь.