"Баронъ Александръ Ивановичъ Черкасовъ, изъ числа лицъ составлявшихъ общество Екатерины, имѣлъ позволеніе пріѣзжать въ Царское Село, въ назначенныя для него комнаты. Онъ былъ извѣстный любитель музыки и находилъ тамъ готовые инструменты съ приличными нотами. Вѣтви отъ нѣкоторыхъ деревьевъ предъ его окнами закрывали видъ, и ему показалось возможнымъ срубить оныя, чего императрица не любила и сейчасъ замѣтила. Она, во время его отлучки, входитъ въ его комнаты, разстраиваетъ инструменты, перемѣшиваетъ ноты, и удаляется. Черкасовъ, возвратившись домой, внѣ себя отъ удивленія и досады. Наконецъ, происшествіе объясняется, и Екатерина со смѣхомъ сказала: Теперь вы понимаете что досадно видѣть безпорядокъ въ любимыхъ вещахъ; научитесь бытъ осмотрительнѣе."
Кстати замѣтимъ съ своей стороны что сохранилось въ родѣ Черкасовыхъ преданіе будто сопровождая однажды Екатерину II въ прогулкѣ по Царскосельскому саду, Александръ Ивановичъ привелъ ее въ такое мѣсто, гдѣ сталъ ей объяснять что еслибы въ нѣкоторомъ разстояніи оттуда была просѣка, то видъ могъ бы быть весьма дальній и живописный, и что когда императрица съ нимъ согласилась, онъ махнулъ платкомъ, и деревья, заранѣе подпиленныя стоявшими за ними людьми, мигомъ повалились. Легенда прибавляетъ будто бы Екатерина II осталась очень довольна такимъ сюрпризомъ (а это не согласно съ теоріей П. Ѳ. Карабанова); но что за то Потемкинъ съ этой минуты окончательно возненавидѣлъ Черкасова. Слѣдовательно, такъ или иначе, но деревья играли кое-какую роль въ его опалѣ. Однакожь, неужели онъ разсердился на Екатерину II за ея милую Шутку?.. За то или другое,-- но разсердился, кажется, скорѣе онъ,-- особенно судя по тому что императрица сказала объ немъ, въ бытность свою въ Смоленскѣ (см. здѣсь же, нѣсколько ниже). Впрочемъ, сухое прощаніе Екатерины II съ княгиней Дашковой въ 1794 году (послѣ чего онѣ больше и не видались), единственно вслѣдствіе пустаго и даже лживаго навѣта князя Зубова, доказываетъ то вліяніе которое наушничество приближенныхъ имѣло на эту государыню и какъ легко она разставалась съ людьми ей искренно преданными (см. Записки кн. Дашковой, стр. 247--250).
Вотъ еще анекдотъ изъ сборника Карабанова объ отцѣ барона А. И. Черкасова, кабинетъ-министрѣ, который намъ также сообщилъ для напечатанія князь Лобановъ и который можетъ служитъ дополненіемъ къ главѣ III перваго изъ нашихъ эпизодовъ ( Русск. Вѣст. 1870, No 1),
"Императрица Елисавета Петровна, узнавши что возвращающіяся изъ чужихъ краевъ придворныя особы въ постные дни тайно употребляютъ мясо, чрезмѣрно разсердилась, и приказала изготовить указъ допускавшій крѣпостныхъ людей дѣлать о семъ доносы на своихъ господъ и получать за то свободу. Баронъ Bd. Ант. Черкасовъ, имѣвшій во всякое время свободный доступъ чрезъ внутреннія комнаты, по старости своей, рѣдко являлся къ императрицѣ; но, услыша о семъ, надѣлъ свою подвязную шапку и отправился во дворецъ. " Помилуй, матушка сказалъ онъ, ставши на колѣни: за что ты подписала нашу погибель? Крѣпостные люди л;ивыми доносами произведутъ такое зло котораго послѣдствія будутъ ужасны!" Убѣжденія его сильно подѣйствовали, и подписанный указъ въ глазахъ его былъ разорванъ."} пока шесть лѣтъ спустя (1784) прибыла къ нему единственная (съ 1780 года уже замужняя) его дочь, Е. А. Пальменбахъ, съ тремя своими малютками (cp. Русск. Вѣстн. 1870, No 1, стр. 29). Помѣстивъ ихъ въ послѣдствіи въ Смольный Монастырь, она снова воротилась къ дряхлѣвшему и ослабѣвавшему отцу и оставалась при немъ все время бытности мужа ея въ Турецкомъ походѣ.
Отъ этого времени осталось только преданіе что когда въ 1787 году Екатерина II предприняла путешествіе въ Тавриду и остановилась на три дня въ губернскомъ городѣ Смоленскѣ, {Сумароковъ, и Записки князя Якова Петровича Шаховского. Послѣдній былъ тогда сенаторомъ и, находясь въ Смоленскѣ, предложилъ Екатеринѣ II обревизовать тамошнія присутственныя мѣста. Это-то и былъ первый опытъ сенаторской ревизіи. По возвращеніи изъ этого путешествія, въ продолженіе котораго императоръ Іосифъ II и король Польскій пріѣзжали къ ней на поклонъ, государыня въ третій разъ отказалась отъ предложеннаго ей титула великой, и собранныя по подпискѣ на сооруженіе ей тріумфальныхъ воротъ 30.000 рублей приказала употребить на устройство народныхъ училищъ (Вейдемейеръ, часть I, стр. 205 и Сумароковъ, часть II, стр. 132).} то выразила удивленіе не встрѣтивъ тамъ Черкасова. "Ишь какой Александръ Ивановичъ сердитый", сказала она, "вотъ не пріѣхалъ же со мной повидаться!"
Но именно въ слѣдующемъ 1788 году, 25го апрѣля, онъ на рукахъ своей дочери отдалъ Богу душу. {Раздѣльный актъ оставшагося послѣ него незаложеннаго имѣнія (1.727 душъ) составленъ между его сыномъ и дочерью лишь въ 1794 году (ср. Русск. Вѣст. 1870, 3й, стр. 191).} Спада объ его кончинѣ говоритъ, на стр. 249 части II своихъ Ephemerides russes: "Il finit ses jours en philosophe chrétien, plein de religion et darnour pour son pays...."
Онъ же, издавая этотъ біографическій сборникъ въ 1816 году, увѣрялъ (на той же страницѣ) будто иныя изъ писемъ которыя императрица "въ разное время и по дѣламъ болѣе или менѣе важнымъ писала Черкасову были напечатаны." Мы же дѣлали продолжительныя въ этомъ отношеніи разысканія и пришли къ убѣжденію что до 1816 года ни одно изъ писемъ, ни одна изъ записочекъ Екатерины II къ Черкасову, помѣщенныхъ нами въ прошломъ и въ текущемъ году въ Русскомъ Вѣстникѣ, нигдѣ не были напечатаны, и что вами изданъ въ первый разъ полный, систематическій сборникъ этихъ любопытныхъ документовъ. Кромѣ того, Спада утверждалъ (стр. 248) что послѣ барона А. И. Черкасова осталось много рукописныхъ его сочиненій по части медицины, физики, ботаники, филологіи, архитектуры и политики. При тѣхъ обширныхъ познаніяхъ которыми его снабдило полученное въ Кембриджскомъ университетѣ классическое образованіе, намъ казалось весьма правдоподобнымъ что именно въ деревнѣ онъ посвящалъ такимъ трудамъ свои продолжительные досуги....
Между тѣмъ намъ оставались неизвѣстными годъ рожденія барона, а слѣдовательно и лѣта до которыхъ онъ дожилъ. Гадательною исходною точкой въ отношеніи перваго было для насъ свидѣтельство графа Сиверса и того же аббата Спады что Черкасову было 10 лѣтъ отъ роду когда отецъ его отправилъ въ Англію, а такъ какъ послѣдній возвратлілся изъ ссылки только въ 1742 году, то мы и полагали что сынъ родился въ Астрахани въ 1731 году; но такой разчетъ привелъ бы насъ къ тому странному заключенію что когда, въ 1768 году, Александръ Ивановичъ Жаловался Екатеринѣ II на подагру, ему было только 36 лѣтъ, что вышелъ онъ въ отставку въ 1778 году 46 лѣтъ (ср. Русск. Вѣстн. 1870, No 1, стр, 20, 22, 24, 26 и 50) и скончался, имѣя только 66 лѣто отъ роду!
Дабы выяснить этотъ, очевидно, ошибочный разчетъ и узнать также не сохранились ли въ старомъ господскомъ домѣ деревни Путятино какія-либо рукописи Черкасова и гдѣ именно, покоятся его кости, мы обращались еще въ прошломъ году съ запросомъ къ старшему изъ представителей младшей линіи бароновъ Черкасовыхъ { Русск. Вѣст. 1870, No Ій, стр. 22, 23, 28 и 31 и No 9й, стр. 92.} и получили отъ него слѣдующій отзывъ, написанный со словъ жившей въ то время въ сельцѣ Путятинѣ 70ти-лѣтвей старушки баронессы С. П. Черкасовой, родной внучки екатерининскаго царедворца, которой въ началѣ и посвященъ былъ нашъ трудъ: {То же Ій, стр. 5.}
"Софья Петровна ничего не знаетъ ни о бумагахъ Александра Ивановича, ни о времени его рожденія и кончины, а говорить что скончался довольно пожилыми. Похороненъ онъ въ селѣ Стрыгинѣ, возлѣ каменной церкви Преображенія Господня, близь алтаря. Надо могилой нѣтъ памятника, а подавно и эпитафіи. Недалеко оттуда похоронена, скончавшаяся тому нѣсколько лѣтъ, младшая внучка его, Екатерина Петровна, {Послѣ полученія этого письма, мы узнали что братъ обѣихъ баронессъ и барона Александра Ивановича единственный родной внукъ, баронъ Александръ Петровичъ Черкасовъ (ср. Русск. Вѣст. 1870, No Ій, стр. 31) похороненъ въ самомъ имѣніи Путятинѣ, въ особовыстроенной среди рощи каменной часовнѣ. Третья же сестра его, графиня Анна Петровна Буксгевденъ (см. тамъ же, стр. 32), скончавшаяся въ Парижѣ, въ 1820хъ годахъ, погребена на тамошнемъ кладбищѣ Перъ-Лашезъ, возлѣ мавзолея г-жи Демидовой, рожденной баронессы Строгановой, матери Павла и Анатолія Николаевичей Демидовыхъ.} и обѣ могилы огораживаются почти ежегодно общимъ заборомъ, который вскорѣ по возобновленіи вновь растаскивается мальчишками. "