7го ноября, предъ обѣдомъ, на Гатчинской мельницѣ, въ пяти верстахъ отъ дворца, великій князь и великая княгиня разказали этотъ сонъ Плещееву, Кушелеву, графу Віельгорскому и камергеру Бибикову; а возвратясь послѣ обѣда, въ третьемъ часу, въ Гатчину, цесаревичъ получилъ тамъ извѣстіе что вслѣдствіе внезапнаго апоплексическаго удара, императрица находится въ безнадежномъ положеніи.... Прибывъ въ Петербургъ, наслѣдникъ нашелъ ее безъ чувствъ. Доктора не переставали испытывать всѣ средства чтобы пробудить въ ней жизнь. Общее желаніе всѣхъ присутствовавшихъ было имѣть хоть слабую надежду на выздоровленіе. Однакожь Павелъ Петровичъ принятъ былъ въ Зимнемъ Дворцѣ уже какъ государь. Когда онъ проходилъ въ опочивальню матери, великіе князья Александръ и Константинъ встрѣтили его въ мундирахъ его модельнаго войска. На разсвѣтѣ (8го ноября) онъ снова вошелъ туда, и узнавъ отъ врачей что нѣтъ никакой надежды, приказалъ позвать преосвященнаго Гавріила съ духовенствомъ, читать глухую исповѣдь и причастить императрицу Св. Таинъ, что и было исполнено. Въ часъ пополудни великій князь и великая княгиня кушали вдвоемъ въ корридорѣ, за спальней, а въ девять часовъ вечера докторъ Роджерсонъ пришелъ объявить имъ что Екатерина II кончается. За августѣйшею четой вошли въ опочивальню великіе князья, великія княжны Александра и Елена Павловны и нѣкоторые изъ приближенныхъ.... Все въ этой комнатѣ возвѣщало скорое пришествіе смерти.... Ударила первая четверть одиннадцатаго часа.... и великая Екатерина вздохнула въ послѣдній разъ. Смерть пощадила ея черты. Пріятность и величіе сохранились на лицѣ царицы, наполнявшей вселенную славой своего царствованія. Сынъ ея и наслѣдникъ, склонивъ голову предъ тѣломъ, вышелъ въ слезахъ.... Нѣсколько времени спустя, въ дворцовой церкви принесена была присяга, въ присутствіи Павла I, стоявшаго на императорскомъ мѣстѣ. Послѣ прочтенія духовенствомъ присяги, императрица Марія Ѳедоровна, подошедъ къ государю, хотѣла броситься на колѣни, ко была имъ удержана, какъ и всѣ дѣти. Потомъ каждый изъ находившихся во дворцѣ цѣловалъ крестъ и Евангеліе; и подписавъ свое имя, подходилъ къ императору и къ императрицѣ къ рукѣ. По окончаніи присяги, Павелъ I снова пошелъ поклониться тѣлу своей матери, которое уже положено было въ бѣломъ платьѣ на кровать, и діаконъ читалъ Евангеліе.... Со времени удара, многіе царедворцы, въ томъ числѣ Безбородко, болѣе ЗОти часовъ безвыѣздно пробыли во дворцѣ.
Всѣ вышесказанныя подробности, начиная со сновидѣнія Павла I, заимствованы нами изъ замѣчательной рукописи графа Ростопчина: Послѣдній день жизни императрицы Екатерины II и первый день царствованія императора Павла I.
Остается прибавить что по повелѣнію императора гробъ Петра Ш перевезенъ былъ изъ Александро-Невской лавры въ Зимній Дворецъ, поставленъ на одинъ катафалкъ съ тѣломъ Екатерипы II и на одной колесницѣ перевезенъ въ Петропавловскій соборъ, гдѣ, 5го декабря, послѣдоваго ихъ погребеніе.
Въ концѣ настоящей главы, надъ которою, по всей справедливости, можно было бы написать, вмѣсто заглавія, слово: "кладбище", возвратимся къ главному дѣйствующему лицу нашихъ очерковъ, Александру Ивановичу Черкасову.
Удалясь въ 1778 году отъ двора, то-есть вытерпѣвъ послѣ кончины цесаревны Натальи Алексѣевны тѣ два года въ продолженіе которыхъ Екатеринѣ II могло быть не совсѣмъ пріятно видѣть тѣхъ которые участвовали въ сватовствѣ великой княгини и уѣхавъ въ имѣніе Путятино (Смоленской губерніи, Ельнинскаго уѣзда), пожалованное Петромъ Великимъ отцу его, кабинетъ-министру, баронъ Александръ Ивановичъ Черкасовъ могъ на досугѣ повторять премудрое изреченіе: Sic transit gloria mundi! и протверживать извѣстный стихъ:
Dunque eris felix
Multos mimerabis amicos;
Tempora si fuerint
Nubila,-- solus eris!
Его забыли Орловы, Панины, Бѣлосельскій, Строгановъ, Букингамъ, Нарышкинъ, Левашовъ, Пасекъ и нуждавшійся прежде въ поддержкѣ Черкасова шуринъ его, владѣтельный герцога Курляндскій. Напудренные и раздушенные, дѣды наши, одѣтые въ бархатные французскіе кафтаны, съ кружевными манжетами, въ шелковыхъ чулкахъ и башмакахъ съ красными каблуками, положительно не умѣли разговаривать съ русскимъ мужикомъ, да и были тяжелы на подъемъ. Слѣдовательно барону, переброшенному изъ придворнаго эрмитажнаго общества въ такую глушь, не съ кѣмъ было бесѣдовать, кромѣ развѣ конторщика и управителя; прогуливаться по деревнѣ ему конечно и въ голову не приходило, едва ли онъ даже заглядывалъ въ садъ. У него и сельскаго священника не было подъ рукой, такъ какъ Путятино сельцо и приписано къ приходу находящагося оттуда верстахъ въ трехъ села Стрыгина. Итакъ, царедворецъ въ немилости и добровольный изгнанникъ былъ совершенно одинъ; {Единственному сыну его, барону Петру Алексѣевичу, было тогда 16 лѣтъ и, если не ошибаемся, онъ находился въ наилучшемъ изъ современныхъ военно-учебныхъ заведеній, въ Шляхетскомъ (въ послѣдствіи первомъ) кадетскомъ корпусѣ, главнымъ директоромъ котораго былъ извѣстный графъ Ангальтъ (ср. Русск. Вѣст. 1870, No 1й, стр. 27 и 31).} перечитывалъ классиковъ и иныя книги своей библіотеки, писалъ кое-какія замѣтки и упражнялся въ музыкѣ, {По слѣдующему анекдоту, обязательно сообщенному-намъ княземъ А. Б. Лобановымъ-Ростовскимъ изъ принадлежащаго ему рукописнаго собранія анекдотовъ и фамильныхъ преданій Павла Ѳед. Карабанова и помѣщаемому здѣсь, съ дозволенія князя, недавно узнали мы что при многостороннемъ и эстетическомъ образованіи своемъ, баронъ А. П. Черкасовъ, кромѣ страсти къ медицинѣ и къ сельскому хозяйству, имѣлъ еще страсть къ музыкѣ. Вотъ какъ о семъ повѣствуетъ Карабановъ: