Этотъ документъ есть послѣдній въ ряду тѣхъ которые намъ удалось подобрать въ подкрѣпленіе избранной нами темы, то-есть именно такихъ, гдѣ на первомъ планѣ живо высказываются нѣжное материнское чувство и горячая любовь къ Россіи.
Но предъ этимъ послѣднимъ проявленіемъ заботливости матери о сынѣ, то-есть еще до французской революціи, повторялись между ними недоразумѣнія, такъ что Екатерина II иногда осуждала великаго князя въ разговорахъ своихъ съ княгиней Дашковой и даже съ статсъ-секретаремъ своимъ, Г. Р. Державинымъ. {См. стр. 200 ея Записокъ. } Одно изъ этихъ недоразумѣній и поступленіе великаго князя, подъ вліяніемъ Куракина, Гагарина и Плещеева, въ масонскій орденъ (ср. статью М. Н. Лонгинова о Новиковѣ, стр. 159) имѣли послѣдствіемъ, какъ говорятъ, по совѣту Потемкина, нѣчто въ родѣ временной почетной ссылки молодой четы, именно: предпринятое въ 1781 году путешествіе великаго князя Павла Петровича съ супругой въ чужіе края, подъ именемъ "графа и графини Сѣвера".
Баронъ Ассебургъ, находившійся тогда россійскимъ посланникомъ на имперскомъ сеймѣ въ Регенсбургѣ, собрался было ѣхать на поклонъ ихъ высочествамъ въ Вѣну, но потомъ что-то замялся и написалъ состоявшему при цесаревичѣ князю Куракину что вслѣдствіе внезапнаго нездоровья прибыть туда не монетъ. Въ отвѣтъ на это онъ получилъ отъ Куракина два письма, съ увѣреніями въ неизмѣнномъ благоволеніи великаго князя (Записки Ассебурга, стр. 286). Въ концѣ 1782 года два сына барона приняты были въ россійскую слуфбу; самъ онъ получалъ орденъ Св. Владиміра (вѣроятно Ій степени; но этого невидно изъ хранящагося въ государственномъ архивѣ благодарственнаго письма его Екатеринѣ II и изъ представленныхъ имъ пц этому случаю, требуемыхъ орденскимъ статутомъ, свѣдѣній) и имѣлъ основаніе надѣяться на полученіе, въ коронацію Павла I, Андреевской ленты. женился онъ въ 1777 году, будучи 56 лѣтъ отъ роду, на графинѣ Ту.ленбургь; сыновей своихъ обоихъ лерефилъ; былъ средняго роста, худощавъ, имѣлъ страсть къ верховой ѣздѣ и охотѣ; умеръ отъ воспаленія, 2го (13го) мая 1797 года, въ Брауншвейгѣ, будучи 76 лѣтъ отъ роду и похороненъ въ родовомъ имѣніи своемъ Мейсдорфѣ. На мѣсто его назначенъ былъ въ Регенсбургъ г. фонъ-Струве россійскимъ министромъ резидентомъ, котораго нѣсколько лѣтъ спустя замѣшалъ, съ званіемъ чрезвычайнаго посланника и полномочнаго министра, тайный совѣтникъ баронъ К. Я. Бюлеръ. Вдова Ассебурга 20 лѣтъ сряду получала отъ нашего правительства по 3.000 талеровъ ежегодной пенсіи, а дочь его вышла за графа Шуленбурга и скончалась въ 1808 году. Ея же дочь была первою женой оберъ-егермейстера прусскаго двора барона Лудвига Ассебурга, къ которому и перешли такимъ образомъ выкупленныя изъ-подъ залога на русскія и гессенъ-дармштадтскія деньги, очищенныя отъ всякихъ долговъ, и вообще обогащенныя, вотчины Мейсдорфъ и Фалькенштейнъ. (См. Записки Ассебурга, стр. 269, 307, 440 445 и 446; а также Русск. Вѣстн. 1870 года, No 9, стр. 95, 97 и 104).
Еще за шесть мѣсяцевъ до своей смерти, узнавъ о кончинѣ Екатерины II (подробно описанной графомъ Растопчинымъ), Ассебургъ, въ письмѣ къ гну Струве, отъ 13го (24го) декабря 1797 года, выражался такъ:
"Vous ne vous trompez pas, en vous persuadant qie la mort de l'Impératrice m'а viviment affectée. Elle étoit depuis 50 ans ma protectrice et ma bienfaitrice. Ces obligations profondément gravées dans mon cœur, у eléveront tous les jours de nouveaux autels à cette grande Souveraine, l'ornement de son siècle et l'objet de l'admiration des suivants...."(Тѣ же Записки, стр. 306.)
Отправившись изъ Вѣны чрезъ Римъ въ Неаполь, "графъ Сѣвера" засталъ тамъ россійскимъ посланникомъ, перебывавшаго уже въ томъ же званіи въ Копенгагенѣ и Стокгольмѣ, графа А. К. Разумовскаго. {Объ немъ и о прибытіи великаго князя въ Римъ упоминаетъ княгиня Дашкова на стр. 164 и 168 своихъ Записокъ. } Если достовѣрно сохранившееся преданіе, то встрѣча была не дружелюбная, и когда уже въ бытность свою посломъ при австрійскомъ дворѣ, Разумовскій сосваталъ великую княжну Александру Павловну за эрцгерцога Палатина Венгерскаго, то Павелъ I, лишь по неотступнымъ представленіямъ тогдашняго вице-канцлера графа Растопчина о важности оказанной услуги и о невозможности дать посуду какую бы то ни было второстепенную ленту (Разумовскій еще не имѣлъ тогда никакого ордена), согласился пожаловать ему самую высшую, Андреевскую. На Вѣнскомъ конгрессѣ 1815 года состоялъ онъ первымъ россійскимъ уполномоченнымъ и опять-таки, за оказанныя при этомъ случаѣ заслуги, получилъ разомъ двѣ очень крупныя награды: княжеское достоинство и титулъ свѣтлости. Хотя Разумовскій и не долго былъ морякомъ, во могъ о себѣ сказать что счастливо достигъ гавани. Вообще къ нему съ юныхъ лѣтъ можно было примѣнить пословицу: "большому кораблю большое и плаваніе!" Онъ въ послѣдствіи вышелъ въ отставку и продолжалъ жить въ Вѣнѣ уже частнымъ лицомъ и скончался тамъ, лить въ 1836 году, не оставивъ потомства. Его тамъ помнятъ какъ вельможу надменнаго, но жившаго роскошно и отличавшагося гостепріимствомъ. Вдова его, рожденная графиня Тюркгеймъ, недавно скончалась въ Вѣнѣ. Графовъ Разумовскихъ теперь въ Россіи нѣтъ.; а въ Германіи тому нѣсколько времени умеръ сенехалъ герцога Саксенъ-Кобургъ-Готскаго, графъ Левъ Григорьевичъ Разумовскій, протестантскаго исповѣданія (племянникъ князяцосла), но не имѣвшій права именоваться у насъ графомъ Разумовскимъ, потому что рожденъ былъ отъ брака въ который родной братъ князя вступилъ отъ живой жены. (Ср. А. А. Васильчикова, Семейство Разумовскихъ, 379 и стр. Русск. Вѣстн. 1870 года, No 9, стр. 109. Въ Готскомъ Альманахѣ сего 1871 года, на стр. 617 этотъ гр. Разумовскій уже не значится.)
Еще гораздо прежде Ассебурга и Екатерины II скончались Фридрихъ Великій и ландграфъ Гессенъ-Дармштадтскій: первый въ 1785, въ Потсдамѣ, второй въ 1790 годахъ. Еще за нѣсколько дней до смерти, король, жестоко страдавшій безсонницей, остроумно предложилъ себя въ ночные сторожа (Nachtwächter) посѣтившему его герцогу курляндскому Петру Бирону. А ландграфъ Лудвигъ IX умеръ въ Пирмазенсѣ 71 лѣтъ отъ роду отъ апоплексическаго удара. Весь панегирикъ ему Эдуарда Фэзе заключается въ томъ что онъ де былъ лучшимъ барабанщикомъ всея священныя Германо-Римскія имперіи (стр. 419 тома V: der beste Trommelschläger im ganzen Römischen Reiche). Судьба его сыновей и дочерей уже намъ извѣстна изъ главы III сего заключительнаго разказа.
Но изъ всѣхъ дѣятелей обоихъ описанныхъ нами эпизодовъ князь Григ. Григ. Орловъ кончилъ свое существованіе наиболѣе трагически. Во время коронаціи Екатерины II ему было 28 лѣтъ, и, по наущенію стараго хитреца Бестужева (надѣявшагося посредствомъ вліянія своего на него, снова прибрать власть въ свои руки), Орловъ простиралъ свои дерзновенные виды до того что надѣялся быть супругомъ императрицы, подобно графу А. Г. Разумовскому, бывшему въ супружествѣ съ Елисаветой Петровной. Но Екатерина II дала понять канцлеру графу Воронцову что не хочетъ этого, и онъ, съ помощью Разумовскихъ, разрушилъ планъ фаворита (А. А. Васильчикова, Семейство Разумовскши, Москва, 1868, стр. 209--212, и Записки княгини Дашковой, стр. 84, 85 и 374). Двѣнадцать лѣтъ спустя, въ 1776 году, то-есть въ тотъ самый годъ когда умерла цесаревна Наталья Алексѣевна, и когда (съ 1774 года, пред заключеніемъ Кучукъ-Кайнарджійскаго мира) Орловъ уже тяготился возвышеніемъ Потемкина, онъ тайно обвѣнчался съ двоюродною сестрой своею, фрейлиной и дочерью коменданта Петропавловской крѣпости, Ек. Ник. Зиновьевой. Первымъ движеніемъ Екатерины II было преданіе ихъ суду св. синода. {См. Русская Старина, за январь сего 1871 года, стр. 41.} Оттуда дѣло поступало въ совѣтъ государыни, и члены онаго, недавно преклонявшіеся предъ Орловымъ, видя его теперь въ немилости, рѣшили разлучить его съ женой. Но фельдмаршалъ (бывшій гетманъ) графъ IV Г. Разумовскій объявилъ что въ дѣлѣ недостаетъ выписки изъ постановленій о кулачныхъ бояхъ, тогда какъ коренное ихъ правило: лежачаго не бьютъ, { Семейство Разумовскихъ, стр. 229.} и когда рѣшеніе было представлено на утвержденіе Екатерины II, то она объявила что не можетъ судить своего благодѣтеля, а предоставляетъ сіе суду Божію. Затѣмъ пожалованіе княгини Орловой въ статсъ-дамы и присланная ей Екатерининская лента затушили все дѣло. Бракъ былъ однакоже несчастливъ. Дѣти раждались мертвыми, и предпринятое Орловымъ заграничное путешествіе не возстановило здоровья его жены. Она скончалась въ Лозаннѣ, въ 1781, а онъ впалъ въ сумашествіе съ бѣшенствомъ и умеръ въ 1783 году, { Русск. Стар., та же стр. 41.} одновременно съ врагомъ своимъ, графомъ Н. И. Панинымъ.
Мы видѣли изъ предшествующаго что лица болѣе или менѣе имѣвшія тогда вліяніе группировались такъ что въ числѣ весьма многихъ иныхъ сторону Орлова держали: оба графа Чернышевы, московскій главнокомандующій князь Волконскій, баронъ Черкасовъ, Пассекъ, статсъ-секретарь Козьминъ, тайный совѣтникъ Сальдернъ и пр., а что противоположный лагерь составляли: братья Панины, княгиня Дашкова, прусскій посланникъ графъ Сольмсъ, баронъ Ассебургъ и т. п. Вслѣдствіе безпрестанныхъ взаимныхъ ихъ пререканій, Екатерина II принуждена была отдавать дѣйствія одной партіи на повѣрку другой, которой сама больше довѣряла. Такъ и дѣло сватовства великаго князя, въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ веденное Панинымъ и Ассебургомъ, она подъ конецъ отдала, нѣкоторымъ образомъ, подъ болѣе надежный въ ея глазахъ контроль Черкасова, искренно преданнаго ей и Орлову. Вражда княгини Дашковой и Панина противъ Орлова началась 27го іюня 1762 года, изъ-за того что онъ вмѣсто ихъ разыгралъ первую роль въ событіяхъ этого дня. { Записки кн. Дашковой, стр. 53--68 и 80.} За то и Орловъ, а еще вѣроятнѣе его приверженцы, въ угоду ему, не пропускали ни одного случая насолить Дашковой и Панинымъ, доводя это даже до безобразія; а именно систематически обвиняя ихъ въ участіи во всевозможныхъ заговорахъ, {Тамъ же, стр. 41, 86, 87, 92, 93, 373 и 375; дѣла: Рославлевыхъ и Ласунскаго, Хитрова, Гурьевыхъ, Хрущевыхъ, Мировича и пр., и Русск. Вѣстн. 1870, No 1, стр. 27, и No 3, стр. 185 и 196.} даже въ волненіяхъ московской черни, вслѣдствіе чумы 1771 года. { Осьмнадцатый вѣкѣ, книга I, примѣч. къ стр. 81.} Понятно, что княгиня Дашкова, изъ-за возбужденныхъ такимъ путемъ непріятностей два раза уѣзжавшая въ чужіе края, ненавидѣла Орлова и описала его какъ человѣка необразованнаго, грубаго, и дерзкаго. Но даже Дидро сомнѣвался въ справедливости этихъ отзывовъ, { Записки Дашковой, стр. 88, 144--146, 153 и 378.} а Екатерина II совсѣмъ иначе описывала. Орлова Вольтеру, { Русск. Вѣстн. 1870, No 2, стр. 577 и 578.} и между этими двумя пристрастными взглядами есть еще средній путь, который приводитъ къ заключенію что Орловъ былъ во всякомъ случаѣ горячимъ и полезнымъ въ свое время патріотомъ, сочувствовавшимъ всѣмъ великимъ дѣяніямъ, которыя ознаменовали самую блистательную въ отношеніи внутренняго управленія и вмѣстѣ съ тѣмъ самую либеральную эпоху царствованія Екатерины II, эпоху именно совпадающую съ вліяніемъ и силой Орлова, Онъ принадлежалъ къ числу людей образованныхъ того времени, то-есть правильнѣе другихъ писалъ по-русски и зналъ одинъ или два иностранныхъ языка и былъ не только уменъ, но даже остроуменъ. Встрѣтясь на лѣстницѣ Зимняго Дворца съ Потемкинымъ, который шелъ къ императрицѣ, онъ, на вопросъ его: "Что новаго при дворѣ?" отвѣчалъ: "То что вы подымаетесь, а я спускаюсь!" Состоявшая тогда въ распоряженіи Орлова военная часть, и особенно артиллерія, была у насъ въ отличномъ положеніи; брата его обезсмертилъ себя Чесменскимъ сраженіемъ и избавилъ, быть можетъ, Россію отъ новой Путачевщины, во-время захвативъ Тараканову.... Наконецъ, князь Орловъ, оставляя дворъ, поступилъ какъ истинный вельможа, пожертвовавъ огромный домъ свой на устройство въ немъ арсенала.... {См. П. П. Свиньина, Достопримѣчательности С.-Петербурга, часть Ш, стр. 186--188. Въ этомъ, недавно вновь отдѣланномъ зданіи, на Литейномъ проспектѣ, близь Невы, помѣщаются теперь С.-Петербургскіе судебная палата и окружный судъ. Всѣ знаютъ что тутъ былъ прежде арсеналъ; но мало кому извѣстно что то былъ первоначально дворецъ, выстроенный Екатериной II для князя Орлова. Зданіе это весьма оригинально и занимаетъ цѣлый кварталъ: фасады на Литейную, Захарьевскую и Шпалерную составляли службы или нѣчто въ родѣ флигилей окружавшихъ самый дворецъ, котораго достигали проѣзжая подъ ворота выходящія на Литейную, черезъ обширный дворъ. Въ концѣ его и до сихъ поръ находится главный подъѣздъ съ парадною лѣстницей, расходящейся на двѣ стороны. Войдя въ бельэтажъ, видите залу съ поставленною насупротивъ лѣстницы мраморною (во весь ростъ) статуей Екатерины II, въ одѣяніи Минервы, въ пернатомъ шлемѣ. На груди у ней одна лента (Андреевская; значитъ, ордена Св. Георгія и Св. Владиміра еще не были учреждены), а у ногъ ея знамена съ изображеніемъ луны (значитъ побѣды предшествовавшія заключенію мира 1774 года были уже одержаны надъ Турками). На этой статуѣ профиль Екатерины II такъ же правиленъ и нѣженъ, выраженіе и черты лица ея такъ же мягки и очаровательны какъ на овальномъ портретѣ тогда же подаренномъ ею Орлову и въ послѣдствіи доставшемся гофмейстеру графу А. А. Бобринскому. Портретъ этотъ, на которомъ она представлена въ профиль и въ лавровомъ вѣнкѣ (то-есть также уже побѣдительницей), находился на бывшей въ прошломъ 1870 году въ С.-Петербургѣ, въ домѣ министра внутреннихъ дѣлъ, выставкѣ старинныхъ портретовъ и значился по каталогу подъ 353. Насупротивъ вышесказанной статуи находится до сихъ поръ, на верху лѣстницы присутственныхъ мѣстъ, въ ряду съ окнами, гипсовый медаліонъ съ силуэтомъ князя Орлова, окруженнымъ латинскою надписью, которую издали разобрать невозможно. Извѣстно что кромѣ этого зданія для Орлова былъ выстроенъ Мраморный Дворецъ, который, какъ и подаренныя ему Гатчина и Стрѣльна, въ послѣдствіи времени выкуплены казной. въ Мраморномъ Дворцѣ жилъ послѣдніе годы царствованія Екатерины II и тамъ же скончался, при Павлѣ I, король польскій Станиславъ-Августъ. Онъ похороненъ въ католической церкви, на Невскомъ проспектѣ.} Потомство же тѣмъ менѣе въ правѣ относиться къ нему слишкомъ сурово, чте, какъ выше было сказано, за преступленія свои онъ былъ уже отчасти наказанъ при жизни.
Въ ночь съ его на 7е ноября 1796 года цесаревичъ Павелъ Петровичъ чувствовалъ во снѣ что какая-то невидимая, сверхъестественная сила возносила его къ небу, отчего онъ часто просыпался; засылая, опять былъ пробуждаемъ повтореніемъ того же самаго сна; наконецъ, пробудясь еще разъ и примѣтивъ что и великая княгиня не почивала, сообщилъ ей о своемъ свовидѣніи и узналъ, къ общему ихъ удивленію, что и она то же самое во снѣ видѣла и тѣмъ же самымъ нѣсколько разъ была пробуждаема.