До сихъ поръ мы занимались преимущественно дѣятельностью барона А. И. Черкасова по званію президента медицинской коллегіи съ 1763 года; но въ біографіи его (глава III этого очерка) упомянули вскользь что въ слѣдующемъ 1764 году онъ сопровождалъ Екатерину II ея поѣздкѣ въ Остзейскій край.
Обстоятельства этой поѣздка а важныя политическія послѣдствія которыя она имѣла, побуждаютъ насъ посвятить ей отдѣльную главу.
Положеніе въ которомъ находилось Балтійское поморье было, въ общихъ чертахъ, слѣдующее:
Эстляндія и Лифляндія уже слишкомъ сорокъ лѣтъ принадлежали къ составу Россійской Имперіи, а герцогство Курляндское, со времени ссылки Бирона? управлялось хотя именемъ Польскаго короля, но на самомъ дѣлѣ русскими министрами {Устрялова, Русская Исторія, С.-Петербургъ, 1649 г., часть II, cтр. 170.} и, если не ошибаемся, занято было нашими войсками. {См. далѣе о Сибирскомъ полкѣ стоявшемъ близь Митавы.}
Когда Биронъ прибылъ въ Петербургъ съ Минихомъ, то Петръ Ш снова надѣлъ на него Андреевскую ленту {1762 г. 24го марта, вмѣстѣ съ золотою шпагой. 1780 г., марта его, камергеръ Биронъ пожалованъ былъ орденомъ Св. Александра Невскаго и, въ томъ же году, 1го октября, будучи графомъ и оберъ-камергеромъ, орденомъ Св. Андрея Первозваннаго. 1740 г., 8го ноября, лишенъ всѣхъ знаковъ отличія, равно какъ и его сыновья, оба имѣвшіе Андреевскія ленты. Герцогиня снова получила, въ 1762 г., 22го ноября, отъ Екатерины II отнятую у ней Екатерининскую ленту (кавалерскіе списки, стр. 84, 89, 109, 164 и 181).} и, желая ихъ помирить, велѣлъ поднесть имъ по бокалу вина; во такъ какъ императоръ въ то время былъ отозванъ въ другую комнату, то они поставили бокалы на столъ и разстались, попрежнему, врагами. Вслѣдъ за симъ, благодаря Екатеринѣ II, Биронъ вновь сдѣлался герцогомъ Курляндскимъ, на такихъ впрочемъ условіяхъ что съ итого времени Курляндія стала какъ бы подвластною ей страной.
Императрица собиралась посѣтить обѣ свои балтійскія губерніи, и Биронъ просилъ позволенія явиться къ ней въ бытность ея въ Ригѣ.
Вслѣдствіе сего, приказаніе сопутствовать ей, въ качествѣ камергера, было не только особенно лестно для Черкасова, но еще, давая ему возможность встрѣтиться со своимъ тестемъ, могло имѣть и выгодную для него сторону. Не знаемъ видѣлся ли Баронъ въ Петербургѣ, за годъ предъ тѣмъ, со своею дочерью, баронессою Черкасовою, и простилъ ли ей бѣгство ея изъ-подъ родительскаго крова; но имѣемъ основаніе полагать что вопросъ о ея приданомъ, котораго она при вступленіи своемъ въ замужество не подучила, такъ какъ родители ея находились тогда въ Ярославлѣ, оставался еще не рѣшенымъ. Извѣстно только что послѣ личныхъ переговоровъ съ Черкасовымъ въ 1764 году, герцогъ сталъ ежегодно высылать своей дочери по нѣскольку тысячъ талеровъ. Въ государственномъ архивѣ есть письмо которое онъ адресовалъ ей въ Петербургъ, 7го апрѣля 1750 года, изъ Ярославля, на нѣмецкомъ языкѣ. Въ этомъ письмѣ онъ просилъ ее воспользоваться своимъ положеніемъ при дворѣ дабы испросить родителямъ своимъ помилованіе. Такъ какъ это письмо находится, въ числѣ кабинетныхъ бумагъ Елизаветы Петровны, то надо полагать что оно было представлено ей въ подлинникѣ. Но резолюціи на немъ никакой нѣтъ.
Екатерина II выѣхала изъ Петербурга 20го іюня и 24го прибыла въ Екатеринтальскій дворецъ, въ Ревелѣ, а 9 то іюля, въ Ригу, гдѣ встрѣчена была у лѣстницы генералъ-губернаторомъ графомъ Броуномъ, {Глава VIII сего очерка и далѣе письмо лорда Буккингама барону Черкасову. См. также "Переписку Екатерины II съ графомъ Броуномъ" въ I томѣ Осьмнадцатаго вѣка, Москва, 1668 года.} генералъ-фельдцейхмейстеромъ Вильбуа, {Вольбуа при переворотѣ 1762 года хотѣлъ остаться вѣренъ Петру Ш; но Екатерина II, прибывъ въ Измайловскій полкъ и узнавъ... объ этомъ подозвала его къ себѣ и долго съ глазу на глазъ убѣждала перейти на ея сторону. Послѣдствіемъ ея краснорѣчія было то что, отказавшись дѣйствовать противъ нея, Вильбуа отдалъ ей свою я шпагу. (Преданіе.) Въ память этого Екатерина II подарила ему очень хорошій экземпляръ ея портрета, писаннаго масляными красками, во весь ростъ, на которомъ она представлена на пѣгомъ конѣ, въ гвардейскомъ мундирѣ, въ трехъ-угольной шляпѣ, въ ботфортахъ, въ Андреевской лентѣ, съ обнаженной шпагой въ рукѣ, то-есть, почти таки какъ она была одѣта 28го іюня 1762 года, когда повела гвардію по Петергофской дорогѣ. Этотъ портретъ отъ А. Н. Вильбау перешелъ къ его внуку Е. И. Пальменбаху (его мать была дочь Вильбау), а послѣ смерти его вдовы (1832 г.), по случаю раздѣла ея имущества между ея наслѣдниками, продавъ былъ за 100 руб. асс. почитательницѣ Екатерины II, бывшей ея фрейлинѣ, а тогда уже статсъ-дамѣ П. И. Мятлевой, урожденной графинѣ Салтыковой, и до сихъ поръ находится въ принадлежащемъ ея внукамъ имѣніи, на той же Петергофской дорогѣ, селѣ Новознаменскомъ. А. А. Васильчиковъ повѣствуетъ что 28го іюня на Екатеринѣ II былъ мундиръ Талызина, стараго покроя, и что она сидѣла на пѣгомъ конѣ, съ распущенными волосами (Семейство Разумовскихъ, Москва, 1868 года, стр. 206). Первое обстоятельство согласно со свидѣтельствомъ княгини Дашковой (стр. 58 ея записокъ, Лондонъ, изд. 1860 г.), а въ Запискахъ Державина (Москва, 1860 года, на стр. 20) упоминается о Преображенскомъ мундирѣ и бѣломъ конѣ. У французскаго же писателя, на котораго сдѣлана ссылка, сказано только что на императрицѣ были гвардейскій мундиръ и съ дубовою вѣтвью (une branche de chêne sur eon casque; стр. 268, т. I, Histoire de Pierre III). Но никакихъ касокъ тогда не существовало въ нашемъ войскѣ; офицеры и вся конница носили трехъ-угольныя шляпы, а въ пѣхотѣ одни только солдаты носили суконныя шапки по покрою лейбъ-компанскихъ (которыя, вмѣсто шлемовъ, прикрываютъ многіе дворянскіе гербы пожалованные Елисаветою Петровною, напримѣръ гербъ Лаптевыхъ), въ родѣ тѣхъ какія до сихъ поръ носятъ придворные скороходы, то-есть со страусовыми перьями и небольшимъ мѣднымъ орломъ напереди. Сама Екатерина II писала Станиславу-Августу Понятовскому 2го августа 1762 года: "Je me mis en uniforme des gardes, m'étant fait proclamer colonel; je me mis à cheval. Je sortis ainsi à la tète des troupes, et noua marchâmes toute la nuit"... Далѣе она говоритъ что 29го іюня утромъ сняла сапоги, отдохнула на дачѣ князя Куракина и, въ Екатерингофѣ, снова стала во главѣ гвардейскихъ полковъ. Поэтому мы и не утверждаемъ чтобы на портретѣ подаренномъ на память фельдцейхмейстеру Вильбуа, которому совершенно подобные находятся въ Романовской галлереѣ (въ Зимнемъ дворцѣ), въ Петергофскомъ Англійскомъ дворцѣ и въ Академіи Художествъ, -- костюмъ былъ именно тотъ въ который Екатерина была одѣта 28го іюня вечеромъ. Тутъ на ней Андреевская лента (присвоенная лишь императрицѣ коронованной) которую однакожь, въ то самое время какъ она собралась въ походъ, надѣла на нее княгиня Дашкова, снявъ ее съ Панина (стр. 67 ея записокъ); а прическа мужская того времени, то-есть слегка напудренныя пукли и коса, завернутая въ черный шелковый кошелекъ. Вѣроятно, портреты эти написаны въ послѣдствіи времени, такъ какъ въ первые годы по воцареніи своемъ Екатерина II довольно часто надѣвала мундиръ для смотровъ и маневровъ: что же касается утра 28го іюня, то она провела его въ черномъ платьѣ на фижмахъ и въ Екатерининской лентѣ. Это доказываютъ 4 превосходныя акварели (почти миніатюры по отчетливости работы) современнаго художника Реймерса, которыя мы имѣли случай видѣть съ двухъ экземплярахъ разныхъ размѣровъ: 1я представляетъ отъѣздъ императрицы изъ Петергофа, 2я -- присягу Измайловскаго полка, 3я -- восхожденіе Екатерины II на паперть Каванскаго собора и 4я -- появленіе ея предъ народомъ на (открытомъ тогда, нынѣ фонарикѣ) балконѣ Зимняго дворца, ближайшемъ къ Эрмитажу. На углу переулка (со стороны Большой Милліонной) видны лѣса (вѣроятно дворецъ тогда еще не вполнѣ былъ отстроенъ, хотя Петръ III переѣхалъ туда на Пасху) и войска съ пушками и съ тогдашними красными банниками. Графъ Сиверсъ утверждаетъ (т. I, стр. 141--147) что Вильбуа, въ началѣ царствованія Екатерины II, игралъ весьма важную роль, парализовалъ вліяніе графа Н. И. Панина и не безъ успѣха ратовалъ за привилегіи Лифляндіи и Эстляядіи. Излишняя его самостоятельность сдѣлалась, однакожь, очень скоро причиной его паденія и совершеннаго удаленія отъ двора, въ 1765 году. Во время путешествія 1764 года, Вильбуа, какъ директоръ инженернаго корпуса, встрѣчалъ Екатерину II въ Нарвѣ, у воротъ крѣпости, потомъ за станцію до Дерпта и до Риги, и показывалъ ей укрѣпленія. (Колотовъ, ч. I. стр. 85, 114, 132 и 134). См. также о Вильбуа Russische Qunttlinge, стр. 221.} и герцогомъ и герцогинею Курляндскими, поздравлявшими ее съ благополучнымъ прибытіемъ.
Въ Ригѣ, Биронъ упросилъ государыню посѣтить Митаву и, на предѣлахъ Курляндіи, встрѣтилъ ее, сопровождаемый сыновьями своими и свитой. Императрица возложила на старшаго изъ нихъ, наслѣднаго принца Курляндскаго Петра, орденъ Св. Андрея Первозваннаго, котораго онъ лишенъ былъ при ссылкѣ отца; а на брата его, принца Карла, орденъ Св. Александра Невскаго. Въ Митаву государыня въѣзжала при пушечной пальбѣ, въ великолѣпныхъ герцогскихъ экипажахъ; по дорогѣ выстроенъ былъ стоявшій близь города Сибирскій полкъ, возлѣ кареты ѣхали верхомъ герцогъ съ сыновьями генералъ-адъютантъ князь Орловъ и шталмейстеръ Нарышкинъ; {Въ свитѣ императрицы еще находились, кромѣ сихъ лицъ и самого барона Черкасова, графъ Строгановъ и извѣстный Паосекъ (см. въ концѣ этой главы письмо лорда Букингама).} за каретой слѣдовалъ эскадронъ лейбъ-кирасирскаго полка. По прибытіи въ герцогскій замокъ, она у крыльца принята была герцогиней, и когда вошла въ покои, то герцогъ съ семействомъ своимъ, ставь на колѣни и цѣлуя у Екатерины руку, приносили благодарность за оказанныя ему милости. Тутъ представлялся императрицѣ князь Масальскій, епископъ виленскій, зависѣвшій не отъ нея, а отъ Рѣчи Посполитой, но по собственной охотѣ пріѣхавшій туда къ ней на поклонъ. Когда императрица садилась за столъ, герцогъ придвинулъ ея кресло. Послѣ обѣда, государыня въ тотъ же день возвратилась въ Ригу. Герцогъ раздавалъ присутствовавшимъ золотыя медали на память этого дня; а наслѣдный принцъ бросалъ въ народъ серебряные жетоны. Оба проводили императрицу до Риги и тамъ снова благодарили ее. Она возвратилась въ Петербургъ 25го іюля и была радостно встрѣчена цесаревичемъ и жителями столицы. {Колотовъ.}
"Народъ здѣшній", писала она изъ Риги графу Н. И. Панину, "Ждалъ моего пріѣзда изъ Митавы до перваго часа за полночь, и какъ увидѣлъ мою карету, то съ виватомь проводилъ меня до моего дома. Je vous écris ceci pour vous montrer que les Livoniens commencent à avoir des influences de leurs conquérants." {Пишу вамъ это чтобы показать вамъ что Лифляндцы начинаютъ испытывать вліяніе своихъ завоевателей. (Щебальскій.)}