Изъ переписки ихъ 1773 года мы впрочемъ убѣждаемся что онъ, какъ говорится, понималъ, никогда неумѣстно не обизкадся и, кромѣ того, самостоятельностью, прямотой и добросовѣстностью своихъ дѣйствій снискалъ особое довѣріе Екатерины II, причемъ въ вопросахъ второстепенныхъ, не имѣвшихъ дѣйствительнаго государственнаго значенія, никогда не позволялъ себѣ ни малѣйшихъ возраженій. Быть-можетъ, на словахъ было иначе чѣмъ на словахъ, и остается полагать что въ 1778 году онъ удалился въ деревню потому что изъ-за чего-нибудь заупрямился. Возможно и то что, съ лѣтами и утратой пылкости, наступило разочарованіе насчетъ всего его окружавшаго, и что ему опостылила борьба съ Ашами, Пекенами, Линдеманами и т. п., которые очевидно не могли бы дѣйствовать такъ дерзко противъ министра-патріота, еслибы не были орудіями, вѣроятно поощрявшихъ ихъ, болѣе сильныхъ враговъ Черкасова; а эти враги-царедворцы завидовали и быстрому возвышенію его. и довѣрію государыни; а всего болѣе тому что онъ принадлежалъ къ ея избранному эрмитажному обществу и по вечерамъ игралъ съ нею въ карты. Понятно что когда атака усложнилась и поведена была нѣсколькими путями, вверху и снизу, то Черкасову захотѣлось выбраться изъ такой тины интригъ на чистый деревенскій воздухъ.
Остается замѣтить что, подобно Остерману и инымъ вельможамъ того времени, Черкасовъ страдалъ подагрой и хвалился даже предъ императрицей тѣмъ что зналъ толкъ въ хорошихъ винахъ: но все это еще далеко не доказываетъ чтобы, какъ это разказывали, на основаніи неизвѣстныхъ намъ источниковъ, Черкасовъ имѣлъ неумѣренную страсть къ винамъ и къ женщинамъ. Онъ просто былъ въ извѣстной мѣрѣ гастрономъ и сибаритъ.
Въ общей сложности, черты характера, съ какимъ знакомитъ насъ біографія барона Черкасова, большею частію для него выгодны. Все свидѣтельствуетъ что человѣкъ этотъ былъ далеко не дюжинный, и что Бантышъ-Каменскій и Вейдемейеръ совершенно справедливо причислили его къ сонму людей которыми Россія въ правѣ гордиться.
Въ настоящемъ очеркѣ мы постарались изобразить Екатерину II, какъ она сама себя обнаруживаетъ по документамъ которыми мы могли располагать, великою монархиней во всемъ что она предпринимала для нашего отечества и весьма попечительною матерью въ отношеніи къ своему единственному и малолѣтнему сыну, а также правительницей мудрою, руководившею своихъ министровъ, но выслушивавшею дѣльныя возраженія и терпѣливо сносившею, для блага Россіи, нѣкоторые ихъ относительные недостатки, вознаграждавшіеся несомнѣнными талантами. Была ли она, напримѣръ, дѣйствительно очень расположена къ Черкасову, какъ это увѣряетъ Спада, объ этомъ еще можно было бы поспорить; но дѣло въ томъ что онъ ей былъ нуженъ и полезенъ, и потому-то она и дорожила имъ. Панина она сноси-сила и была съ нимъ ласкова отчасти по такимъ же соображеніямъ, но отнюдь не могла быть искренно къ нему расположена.
Надѣемся что, не отнимая ничего отъ принадлежащей Екатеринѣ II славы, вамъ удалось также доказать что баронъ Александръ Ивановичъ Черкасовъ былъ однимъ изъ замѣчательнѣйшихъ и полезнѣйшихъ ея сподвижниковъ, что онъ положительно дѣлаетъ честь своей эпохѣ, и что трудами своими по введенію въ Россіи оспопрививанія, по устройству медицинской части и по усовершенствованію народнаго хозяйства, въ краткій, но обильный результатами 16ти-лѣтній періодъ своей обширной дѣятельности, онъ оказалъ такія существенныя и плодотворныя заслути, за которыя потомство можетъ отнести его къ числу полезнѣйшихъ государственныхъ людей.
Эпизодъ второй.
"Вы скажете: знать ей досугъ писать; а мнѣ, право, не досугъ читать!..."
(Екатерина II графу Н. И. Панину.)
"Il faudrait que lee jours eussent à Péterebourg plus de 24 heures, pour que V. M. eût seulement le temps de lire tout ce qu'on Lui écrit de l'Europe et de l'Asie."
(Voltaire à Catherine II.)