Этому было много причинъ, и изъ нихъ важнѣйшая -- убѣжденіе, что не жили бъ Калмыки на степяхъ астраханскихъ, то пришли бы туда изъ-за Урала Киргиз-Кайсаки, съ которыми было бы труднѣе ладить, потому-что надъ ними пришлось бы возобновлять все то, что было сдѣлано въ-продолженіе цѣлаго столѣтія для обузданія Калмыковъ; а вмѣстѣ съ Кайсаками, нахлынули бы несметныя орды Азіатцевъ, что, при тогдашней ненадежности линіи, могло казаться дѣйствительно опаснымъ; Калмыки же, заходя кочевьемъ на уральскую степь {Во время полой воды, т. е. весенняго разлива Волги, Калмыки заходили кочевьемъ въ Рын-Пески, привольное урочище на луговомъ, лѣвомъ берегу Волги (ср. П. С. З. No 9640).}, охраняли нашу восточную границу отъ этихъ же самыхъ Киргиз-Кайсаковъ и участвовали въ походахъ нашихъ войскъ. Политика беречь Калмыковъ, какъ народъ полезный, обратилась въ щедроты и льготы неизсчетныя, когда къ сознанію выгодъ отъ подданства Калмыковъ присоединилась надежда возвращенія изъ Китая на прежнія кочевья улусовъ, ушедшихъ изъ Россіи.
Убуш и, уходомъ своимъ за границу, не сокрушилъ образъ древняго управленія Калмыками {Какъ это сказано на стр. 240 Обозрѣнія Ойратовъ.}, ибо онъ заключался въ управленіи владѣльцевъ, а не въ самоуправствѣ хановъ, или намѣстниковъ ихъ, и не въ произвольныхъ рѣшеніяхъ Наймаи-Зарго. Глава орды и его совѣтъ составляли въ описанномъ уже нами періодѣ лишь центръ внутренняго, степнаго управленія калмыцкаго народа; но Астраханское Калмыцкое Правленіе уже существовало въ первой половинѣ XVIII столѣтія и стало только дѣйствовать самостоятельнѣе, когда въ 1771 году вмѣстѣ съ астраханскимъ губернаторомъ явилось во главѣ управленія Калмыками и централизировало его въ Астрахани; на мѣстѣ же кочевья, ими продолжали завѣдывать непосредственно владѣльцы, независимое управленіе которыхъ составляетъ любопытный періодъ степнаго феодализма.
И Шукуръ-Дайчинъ, и Бупчукъ, и Аюка были такіе же тайши {Значеніе достоинства тайши, съ которымъ могла быть соединена идея отдѣльнаго, независимаго, но отнюдь не исключительнаго -- общаго господства, пояснено уже въ предшествовавшей главѣ.}, какъ и прочіе калмыцкіе владѣльцы, по, какъ начальники многочисленнѣйшаго поколѣнія Калмыковъ, входили въ сношенія съ русскимъ правительствомъ и шертовали за всѣхъ улусныхъ людей. Аюка личною отвагою, богатствомъ и вліяніемъ на умы пріобрѣлъ большую силу и получилъ отъ Далай-Ламы достоинство хана, по, не смотря на это, не могъ удерживать калмыцкихъ владѣльцевъ въ повиновеніи, и они, безъ его вѣдома, ходили войною на русскіе города и села {П. С. З. No 2207. Аюка-ханъ увѣряетъ губернатора Апраксина, что тайши Чеметъ Батыръ и Мункотемиръ произвели безъ его вѣдома набѣгъ на пензенскіе и тамбовскіе города и села, 100 деревень повыжгли и проч.}; а въ-послѣдствіи, изъ преемниковъ Аюки, хановъ и намѣстниковъ ханства, ни одинъ не умѣлъ пользоваться этой властью,-- властью безъ дѣйствительнаго значенія и безъ предѣловъ. Въ-продолженіе десятилѣтняго правленія Черен-Дондока, междоусобія безпрестанны и оканчиваются тѣмъ, что онъ теряетъ всѣ свои улусы; потомъ, походъ на Кубанцевъ отвлекаетъ на время калмыцкихъ владѣльцевъ отъ кровавыхъ распрей между собою, которыя, возобновясь въ послѣдствіи времени, упорно, длятся нѣсколько лѣтъ сряду. При Дундук-Дашѣ орда спокойна, и причины этому надо искать какъ въ личныхъ миролюбивыхъ свойствахъ этого хана, такъ и въ томъ, что въ это время калмыцкіе владѣльцы стали привыкать видѣть надъ собою главу -- хана. Сынъ его Убуш и почитался его преемникомъ; но, лишь-только не стало Дундук-Даш и, возобновилась между Калмыками распри и колебанія, обыкновенныя при перемѣнѣ ихъ начальниковъ, и безъ подкрѣпленія правительства, Убуш и не заступилъ бы мѣста отца {П. С. З. Р. И. T. XVI, No 12198.}. Но преемникъ этотъ былъ слабъ, и куда повела его эта слабость, и какъ ею воспользовался Церен-Тайши, уже извѣстно.
И такъ, образъ древняго правленія заключался не въ томъ, чтобъ во главъ владѣльцевъ былъ одинъ съ званіемъ хана или намѣстника ханства, съ своимъ совѣтомъ (Зарго), съ правомъ входить въ непосредственное сношеніе съ правительствомъ, а въ томъ, чтобъ каждый владѣлецъ правилъ своимъ улусомъ самостоятельно, и этотъ образъ правленія, существовавшій у Калмыковъ во времена ойратства и прихода ихъ въ Россію (какъ видно изъ калмыцкаго уложенія 1640 г.), только обновился въ 1771 году. Это подтверждается и тѣмъ, что пока у Калмыковъ были хамы или намѣстники ихъ, то междоусобія и распри длились по цѣлымъ годамъ: ханъ притѣснялъ владѣльцевъ, владѣльцы возставали противъ него, шли на него войною, мстили ему и считали себя правыми, потому-что власть его не была въ глазахъ ихъ освящена преданіемъ, а возникала сама-собою изъ обстоятельствѣ; потому же, послѣ ухода Убуш и, источникомъ распрей, сдѣлавшихся общими на всемъ протяженіи степей астраханскихъ, было соблазнительное для каждаго владѣльца желаніе -- усвоить себѣ званіе, которое, по-видимому, ни къ чему не обязывало, но съ которымъ было сопряжено значительное содержаніе {Халамъ и намѣстникамъ ханства, а иногда и всему семейству ихъ отпускались денежное жалованье, мука, свинецъ, порохъ, какъ это видно изъ дѣлъ Архива Астраханскаго Калмыцкаго Управленія и нѣкоторыхъ грамматъ, заключающихся въ П. С. З. напр. NoNo 3314, 7027 и 7774.} и нѣкоторыя наружныя почести. Тогда каждый владѣлецъ калмыцкій началъ домогаться ханскаго званія, выставлялъ свои достоинства, клеветалъ на другихъ {Замѣчанія проф. Попова о Приволжскихъ Калмыкахъ. Спб. 1839 г., стр. 10.}... Спокойствіе водворилось прочно только когда утвердилось убѣжденіе, что Калмыкамъ не имѣть уже ни хановъ, ни намѣстниковъ ханства. Дѣятельность каждаго владѣльца обратилась тогда на его родовое достояніе, и отсутствіе власти, бывшей дотолѣ посредникомъ между правительствомъ, владѣльцами калмыцкими и народомъ, доставило правительству возможность ближе ознакомиться съ управленіемъ владѣльческомъ, отличить произволъ отъ того, что издавна освятили преданіе и обычай, и наконецъ, утвердить это управленіе на основаніяхъ законныхъ.
Пояснимъ это самымъ изложеніемъ хода событіи.
Въ началѣ 1771 года, остались въ Россіи калмыцкіе улусы, зимовавшіе на нагорной сторонѣ Волги. Отъ 40 слишкомъ тысячь кибитокъ осталось 13 тысячь; изъ 18-ти владѣльцевъ осталось 12 {Свѣдѣнія о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 73.}. Для кочевья ихъ подвластныхъ весьма-достаточно было степи, простирающейся по правому, нагорному берегу Волги до донскихъ земель и отъ Царицына до Кумы, тѣмъ болѣе, что но волжскому берегу отъ Царицына до Астрахани только-что возникшая осѣдлость представляла мало прочныхъ жилищъ {П. С. З. T. XXII, Именный указъ, данный 9 мая 1785 года генерал-поручику Потемкину п. 10.}. Въ-слѣдствіе этого, степное пространство влѣво отъ Волги до Урала осталось впустѣ {(15) Тамъ же, T. XXI, No 15830. Именный указъ, данный 11 сентября 1783 года новороссійскому генерал-губернатору князю Потемкину.}. Киргиз-Кайсаки и прежде уже порывались къ переходу на эти мѣста; но правительство ихъ къ тому не допускало, опасаясь сближенія ихъ съ кубанскими однозаконными имъ народами {Тамъ же, T. XVI, No 12108, Высочайше утвержденный 5 іюля 1764 года докладъ Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ.}; притомъ, тогда еще казалось возможнымъ возвращеніе на прежнее кочевье Калмыковъ, покинувшихъ его. Лишь въ 1783 году высказывается мысль дать новое назначеніе степи уральской; предположено уважить желаніе Ногайцевъ переселеніемъ ихъ на степную равнину между Волгою и Ураломъ и впустѣ-лежащія земли по лѣвой сторонѣ Волги, по рѣкамъ Большому и Малому Иргизу, и далѣе,-- причемъ новороссійскому генерал-губернатору князю Потемкину поручено назначить команды для препровожденія Ногайцевъ, и какъ на это, такъ и на водвореніе ихъ на уральской степи отпущено 200 тысячь рублей {Тамъ же, No 15830.}; но прошло два года, Ногайцы не были переселены туда, и этой суммѣ дано другое назначеніе {Тамъ же, T. XXII, No 16239. Именный указъ, данный 13-го августа 1785 года генерал-фельдмаршалу князю Потемкину.}. Между-тѣмъ (въ 1785 г.), разрѣшено было перевести часть астраханскихъ Калмыковъ на луговой берегъ Волги, тѣмъ паче, что сіе сверхъ выгоды ихъ собственной можетъ еще служить къ обузданію Киргизовъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ велѣно: Калмыковъ приписать къ уѣздамъ по способности ихъ обитанія и стараться поселять ихъ, сближать съ Русскими и обезопасить край отъ грабежей устройствомъ почтовыхъ дорогъ отъ Царицына до кавказской линіи и отъ линіи до Черкасска, и заселеніемъ сихъ дорогъ {Тамъ же, No 16194. Именный указъ, данный 9 мая 1785 года генерал-поручику Потемкину.}. Тогда, какъ и въ послѣдствіи времени, Калмыки отправляли кордонную стражу {Ежегодный нарядъ состоялъ изъ 500 человѣкъ. Ср. стр. 40--41. Состояніе Калмыцкаго Народа, соч. Н. Страхова. Спб. 1810.}, ограждая Саратовскую и Кавказскую-Губерніи и Астраханскую-Область отъ Киргиз-Кайсаковъ, заходившихъ кочевьемъ по-сю-сторону Урала {П. С. З., T. XXII, No 16810. Именный указъ, данный 18 октября 1789 года генерал-фельдмаршалу графу Салтыкову.}; почему, въ-послѣдствіи, вновь подтверждено склонить большую часть Калмыковъ къ переходу на луговую сторону Волги, а между-тѣмъ, кордонную стражу ихъ перевесть отъ рѣки Ахгубы къ рькѣ Узени, дабы чрезъ то сократитъ цѣпъ, закрыть Элтонское и другія соляныя озера и ближайшую составитъ связь съ уральскимъ войскомъ {П. С. З. Р. И. No 17118. Именный указъ, данный 19 апрѣля 1793 года рязанскому, тамбовскому и кавказскому генерал-губернатору Гудовичу, пунктъ 3.}. Желая перевесть большую часть Калмыковъ на луговую сторону Волги, правительство имѣло въ виду очистить мѣста на нагорной для дербетовскихъ Калмыковъ, зашедшихъ въ 1710 году на Донъ и оставшихся тамъ, которыхъ тогда казалось удобнымъ соединить съ общей массой народа калмыцкаго {Тамъ же (т. е. No 17118).}.
Бросимъ взглядъ на то, какъ имъ завѣдывали родовые его владѣльцы. Произволъ ихъ и самоуправство утверждены были на давности времени и обратились въ обычай. Владѣльцы облагали сборами своихъ подвластныхъ {Тамъ же, No 9110, пунктъ 7.}, брали съ нихъ неограниченную подать скотомъ и деньгами { Н. Страхова, Состояніе Калмыцкаго Народа, Спб. 1810 г. стр. 27.}, а тѣхъ, отъ которыхъ не могли добиться ни того, ни другаго, продавали {П. С. З. NoNo 7438 п. 6 и No 30328.} или подвергали жестокимъ истязаніямъ, награждали зайсанговъ {Владѣльцы или правители аймаковъ, т. е. частей улуса, зависящіе отъ главныхъ владѣльцевъ улусныхъ.}, которые, имѣя непосредственный надзоръ за аймаками, содѣйствовали владѣльцамъ въ угнетеніи подвластныхъ и облагали ихъ непомѣрными поборами, причемъ и себя не забывали {Состояніе Калмыцкаго Народа, стр. 27.}; тѣхъ же зайсанговъ, которые не умѣли угождать имъ, владѣльцы лишали званія зайсангскаго и родовыхъ аймаковъ; на ихъ мѣста назначали простолюдиновъ, выслужившихся угожденіями, жаловали имъ аймаки и зайсангское званіе; судъ и расправу производили подъ вліяніемъ обстоятельствъ, личныхъ выгодъ и страстей своихъ; наказанія налагали свирѣпыя -- отнятіе членовъ, клейменіе, и т. п. {Инструкція, данная 13 іюля 1806 г. отъ Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ главному при калмыцкомъ народѣ приставу: тамъ заключаются нѣкоторыя указанія на злоупотребленіе владѣльцами ихъ власти.} и сохранили прежній обычай не только родовыхъ Калмыковъ своихъ, но и зайсанговъ, какъ за ихъ продерзости, такъ и по причинѣ злобы, тайнымъ образомъ предавать смерти: задавитъ или зарѣзать; иногда же и отбирать скотъ ихъ и пожитки {П. С. З. Р. И., T. XII, No 9110.}.
Въ числѣ владѣльцевъ калмыцкихъ, былъ тогда одинъ крещеный -- полковникъ князь Дондуковъ, сынъ Дондук-Омбы и правнукъ Люки-Хана. Онъ не управлялъ своими улусами, а получалъ съ нихъ опредѣленный доходъ, живя въ Енотаевскѣ. Послѣ смерти его, два родовые улуса его было уступлены родною его племянницею, дочерью его брата, въ казну {Изъ дѣлъ Совѣта Калмыцкаго Управленія.}, и чрезъ эту уступку правительству представился случай преобразовать управленіе Калмыками, примѣнивъ его къ Учрежденію о Губерніяхъ. По-этому, въ 1786 году предположено было: открывъ вновь Зарго, обратить его въ Нижнюю Расправу и подчинить аппеляціи Верхней Расправы, обложивъ притомъ Калмыковъ податью, рекрутскою повинностью и опредѣливъ комплектъ духовенству калмыцкому {Заключеніе Кавказскаго Намѣстническаго Правленія 30 іюня 1780 года.}; но проектъ этотъ но былъ приведенъ въ исполненіе; а въ Енотаевскь образована между-тѣмъ Калмыцкая Канцелярія {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія дѣло 1787 года 14 марта по сообщенію обер-коменданта и астраханскаго областнаго начальника бригадира Базина "что гг. сенаторы графъ Александръ Романовичъ Воропцовъ и Алексѣй Васильевичъ Нарышкинъ непремѣнно имѣютъ быть въ Калмыцкую Канцелярію для осмотра и теченія дѣлъ и на какомъ основаніи та Калмыцкая Канцелярія учреждена".} изъ русскихъ чиновниковъ и калмыцкихъ зайсанговъ; но въ-продолженіе этого времени, обязанности этой канцеляріи и офицеровъ, которые назначались но временамъ для надзора за улусами, не были опредѣлены съ точностью никакимъ законоположеніемъ; лишь нѣкоторые тяжебные случаи были предвидѣны, и разбирательство ихъ поручено въ уѣздахъ земскимъ засѣдателямъ: имъ велѣно объѣзжать по насту тѣ селенія, которыя съ калмыцкими кочевьями смежны.
За проектомъ 1786 года послѣдовалъ въ 1788 году другой -- переселить всѣхъ Калмыковъ въ разныя мѣста во внутреннія губерніи {Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 241.}; но полученное въ-слѣдъ за тѣмъ съ китайскихъ границъ извѣстіе о намѣреніи бѣжавшихъ Калмыковъ возвратиться въ Россію, отсрочило надолго всякую рѣшительную мѣру въ-отношеніи преобразованія управленія и быта астраханскихъ Калмыковъ. На случай возвращенія ихъ единоплеменниковъ изъ Китая, велѣно на первый разъ дать имъ убѣжище въ Колыванской-Губерніи {Именный указъ, данный 27 января 1791 года генерал-майору Штрандману.}; а для поощренія ихъ къ возврату въ Россію возстанавливается въ возможной полнотѣ и единствѣ прежнее управленіе надъ Калмыками, оставшимися въ Россіи, и даруются имъ значительныя льготы.
Прежде, чѣмъ будемъ говорить о благопріятныхъ событіяхъ, подъ вліяніемъ которыхъ началось для русскихъ Калмыковъ XIX е столѣтіе, обратимъ вниманіе на замѣчательнаго путешественника, который въ 1797 году обозрѣвалъ приволжье. Графъ Иванъ Потоцкій, одинъ изъ ученѣйшихъ филологовъ минувшаго вѣка, дѣлалъ обширныя историческія и этнографическія изъисканія касательно происхожденія и сродства славянскихъ племенъ и, между прочимъ, предпринялъ въ это время путешествіе по берегамъ Чернаго и Каспійскаго-Морей для того, чтобъ на мѣстѣ повѣрить сказанія Геродота о Скиѳіи и ея обитателяхъ {Описаніе его путешествія было издано подъ названіемъ: "Voyage dans la Russie méridionale et dans les pays du Caucase" и результатомъ его было другое сочиненіе: "Histoire primitive des peuples de la Russie". Они соединены вмѣстѣ въ изданномъ Клапротомъ: Моуауе dans les steps d'Astrakhan et du Caucase, histoire primitive des peuples qui ont anciennement habite ces contrées, Paris. 1829 2. vol.}. Онъ видѣлъ Калмыковъ, можно сказать, случайно,-- потому-что ихъ не касались его ученыя изслѣдованія,-- видѣлъ на берегу Волги и у приморья, но дорогамъ отъ Царицына до Астрахани и оттуда до Кизляра; но всюду, гдѣ встрѣчалъ ихъ, обращалъ на это полудикое племя все вниманіе любознательнаго и остроумнаго наблюдателя. Вотъ краткій очеркъ тогдашняго положенія края и нѣкоторыя указанія на бытъ Калмыковъ, который заимствуемъ изъ сочиненія графа Потоцкаго: Калмыки кочуютъ лѣтомъ между рѣкою Егорлыкомъ и Сарною, осенью приближаются къ Волгѣ, зимою же занимаютъ степь отъ рѣки Маныча до кавказскихъ селеній {Томъ I сочиненія гр. Потоцкаго стр. 22 и приложенная къ нему карта.}; на луговую сторону Волги заходятъ рѣдко: туда дѣлаютъ пабѣги Киргиз-Кайсаки и ограбленныхъ ими торговцевъ и казаковъ продаютъ въ Хиву {Тамъ же, стр. 43, 44, 40 и 87.}; Калмыки вообще любятъ праздность, и только тѣ изъ нихъ, которые не имѣютъ скотоводства, нанимаются въ работы въ Царицыіи, Сарептѣ и другихъ мѣстахъ {Тамъ же, стр. 22.}; русскіе купцы и Татары отправляютъ значительные караваны въ степи для снабженія Калмыковъ вещами, нужными въ ихъ степномъ быту {Тамъ же, стр. 24.}, простомъ и суровомъ, да и на калмыцкомъ базарѣ (Kalmilskoi bazar ou mena) близь Астрахани, поддерживается торговля Русскихъ, Армянъ и Татаръ съ Калмыками: они гоняютъ туда для продажи стада и табуны свои {Тамъ же, стр. 83.}; воспитаніе ихъ составляетъ единственный предметъ степнаго хозяйства Калмыковъ; птичья охота -- любимая ихъ забава {Тамъ же, стр. 71.}; одеждою они похожи на Китайцевъ {Тамъ же, стр. 20.}, нравами -- совершенные дикари: ѣдятъ падаль {Тамъ же, стр. 22.}, тѣла умершихъ оставляютъ безъ погребенія {Тамъ же, стр. 22.} и держатся разныхъ нелѣпыхъ повѣрій {Тамъ же, стр. 22 и 73.}; духовенство калмыцкое чрезмѣрно многочисленно {Тамъ же, стр. 67.}, но полезно своею ученостью: ламу своего Калмыки почитаютъ неистощимымъ источникомъ мудрости и образцомъ святости {Тамъ же, стр. 59.}; прочіе жрецы занимаются идолослуженіемъ, обучаютъ Калмыковъ грамматѣ, лечатъ больныхъ {Тамъ же, стр. 69.}; живя на-счетъ простолюдиновъ и даже владѣльцевъ, жрецы отъ тѣхъ и другихъ отличаются тучностью, видомъ здоровымъ и свѣжимъ {Тамъ же, стр. 59.}; многоженство дозволяется Калмыкамъ, но примѣровъ его нѣтъ {Тамъ же, стр. 61.}; при всей своей вѣротерпимости (indifférentisme religieux), Калмыки привязаны къ своей религіи; изученіе догматовъ е я сохранилось между жрецами довольно-правильно, не смотря на рѣдкія сообщенія съ Тибетомъ {Тамъ же, стр. 67.} -- мѣстопребываніемъ Далай-Ламы; духовныя книги ихъ, писанныя на языкѣ гангутскомъ или тибетскомъ и чтеніе которыхъ доступно нѣкоторымъ владѣльцамъ {Тамъ же, стр. 80.}, заключаютъ много любопытнаго въ-отношеніи исторіи, степной медицины, философіи, астрономіи, рядъ генеалогическихъ таблицъ и много поэтическихъ разсказовъ {Тамъ же, стр. 81.}. Изъ владѣльцевъ калмыцкихъ одинъ Замьянъ выстроилъ себя домъ на нагорномъ берегу Волги и зимовалъ въ немъ {Тамъ же, стр. 38.}; его примѣру слѣдуетъ его пасынокъ, владѣлецъ Тюмень-Джиргалъ, кочуя только лѣтомъ {Тамъ же, стр. 57.}; онъ и сынъ его Сербе-Джанъ свободно выражаются на русскомъ языкѣ и гостепріимны {Тамъ же, стр. 58.}, между-тѣмъ, какъ другіе калмыцкіе владѣльцы, на-примѣръ, Мукюкень и Саджи-Убуши не говорятъ по-русски и совершенно-чужды понятій о жизни благоустроенной, гражданской {Тамъ же, стр. 66.}; Тюменю принадлежитъ самый малочисленный улусъ -- Хошоутовскій; въ немъ только тысяча кибитокъ и 220 жрецовъ {Тамъ же, сгр. 69.}; подвластные Тюменя повинуются ему подобострастно; при графѣ Потоцкомъ онъ произволъ разборъ дошедшей до него жалобы, и приказаніе владѣльца наказать виновнаго было немедленно выполнено... {Тамъ же, стр. 79.}