Но надо замѣтить, что народонаселеніе Астраханской-Губерніи -- осѣдлое и кочующее; что первое расположено по берегамъ Волги, а второе занимаетъ ея обширныя степи.

Волга уже выше Царицына дѣлится на два рукава". Старую-Волгу и Ахтубу, которые, по мѣрь приближенія къ морю, дробятся на множество вѣтвей и протоковъ.

Вдоль этихъ протоковъ, на прибрежьѣ, ежегодно удобряемомъ ихъ весеннимъ разливомъ, издавна пріютилось все осѣдлое народонаселеніе Астраханской-Губериіи. Предусмотрительные Татары, нѣкогда бывшіе хозяевами края, предпочтительно избирали для кочеванья эти мѣста, гдѣ стада ихъ находили сочныя травы и водопои. Это доказываютъ развалины батыевой ставки за Волгой, въ казенномъ селеніи Селитренномъ, и начало Астрахани въ XIV столѣтіи {Съ 1318 года. Ср. Хозяйст. Опис. Астраханской-Губерніи, стр. 169.}.

Вдоль этихъ волжскихъ протоковъ, ознаменованныхъ грабежами и разбоями, стали появляться, съ 1731 года, казачьи станицы, заведенныя потомками стрѣльцовъ, переселенцами донскими и казанскими. Въ чертѣ основаннаго въ 1627 году города Чернаго-Яра {Заложенная тамъ въ 1626 году крѣпость названа была Черноярскимъ Новымъ Острогомъ (Путешествіе по Россіи академика Гмелина, т. II стр. 51).}, также около устроеннаго въ 1655 году на Красномъ-Яру {Яръ значитъ бугоръ, возвышенный, крутой берегъ.} укрѣпленія для охраненія восточныхъ протоковъ Волги отъ морскихъ хищниковъ и подъ прикрытіемъ Енотаевской-Крѣпости, выстроенной въ 1741 году для удержанія Калмыковъ отъ набѣговъ, -- пріютились трудъ и промыселъ: вотъ начало образованія тамошнихъ городовъ. Это поволжское народонаселеніе увеличилось въ прошломъ столѣтіи водвореніемъ на прибрежномъ пространствѣ между городами и станицами крестьянъ казенныхъ {Съ 1777 года.} и помѣщичьихъ {Съ 1785 года.}.

Итакъ, въ настоящемъ его положеніи, народонаселеніе, осѣдло расположенное вдоль протоковъ Волги, составляютъ: живущіе въ станицахъ казаки, крестьяне казенные и помѣщичьи (послѣднихъ очень-мало) и Татары-поселенцы; да сверхъ-того жители уѣздныхъ городовъ: Чернаго-Яра, Енотаевска, губернскаго города Астрахани и расположеннаго на одномъ изъ ближайшихъ къ морю протоковъ города Краснаго-Яра съ уѣздомъ. Народонаселеніе уѣздныхъ городовъ составлено почти исключительно изъ Русскихъ: чиновниковъ, торговцевъ и ремесленниковъ, кромѣ немногихъ Калмыковъ, нанимающихся въ работы, и Киргизовъ, поступающихъ въ пастухи. Въ губернскомъ же городѣ, большинство народонаселенія и вмѣстѣ съ тѣмъ торгующаго класса составляютъ Армяне, Татары-горожане и торговцы, Персіяне, Грузины, Греки, нѣсколько Индійцевъ и безпрестанно-смѣняющіяся толпы Калмыковъ, Киргизовъ, Каракалпаковъ и Татаръ разныхъ наименованій. Они прикочевываютъ и откочевываютъ, и поводы къ этому: сбытъ скота, покупка русскихъ издѣлій -- торгъ и мѣна. Эти толпы разнообразятся еще иногда временнымъ пребываніемъ въ Астрахани Хивинцевъ, Бухарцевъ, Трухменъ и Караногайцевъ. Прибавьте къ этому, что городъ Астрахань есть средоточіе военнаго, морскаго и гражданскаго управленія всего этого обширнаго степнаго края, и тогда представится вамъ живая картина столкновенія Европы съ Азіей, самыя пестрыя толпы народа. Среди ихъ всего болѣе Азіатцевъ: они живутъ на открытомъ воздухѣ, на базарахъ, у дверей мечетей и входа лавокъ, на дворахъ каравансараевъ и на исадахъ {Иначе не называются въ Астрахани мясные и рыбные ряды: названіе татарское.}. Тамъ случается видѣть армянскаго священника рядомъ съ калмыцкимъ жрецомъ, казака подлѣ Персіанина, татарскаго казыя или муллу, важно толкующаго съ Киргизомъ; Армянина, предлагающаго товаръ свой губернскому франту, одѣтому въ пальто; щеголиху-купчиху подлѣ курносой Калмычки; персидскаго консула, возвращающагося съ охоты верхомъ въ сопровожденіи нукеровъ {Конюховъ.} и остановившагося поговорить съ губернскомъ чиновникомъ, пока на нихъ смотритъ изъ окна черноокая Армянка въ своемъ живописномъ народномъ костюмѣ; а Татарка, покрытая бѣлою чадрой, робко крадется вдоль стѣнъ, пробираясь на персидскій дворъ, между-тѣмъ, какъ сынокъ ея, быстроглазый Татарченокъ, догоняетъ ее, играя недоспѣлымъ арбузомъ какъ мячикомъ...

Про первомъ взглядѣ на подобное сборище, приходитъ на память стихъ Пушкина:

Какая смѣсь одеждъ и лицъ,

Племенъ, нарѣчій, состояній!..

И дѣйствительно: гдѣ, въ какомъ краю Европы, въ какомъ углу Россіи найдете вы разноплеменность, которая ближе бы подходила къ вавилонскому смѣшенію! Разница та, что тамъ никто не понималъ другъ друга, а здѣсь Русскій сговорится со всякимъ. Пока Калмыкъ вытягиваетъ передъ русскимъ торговцемъ какую-то предлинную фразу, составленную изъ словъ русскихъ, калмыцкихъ, татарскихъ и армянскихъ, Русскій уже понялъ его, перебиваетъ, дополняетъ его рѣчь знаками, и оба расходятся, довольные другъ другомъ. Нигдѣ такъ сильно не поражала меня сметливость моихъ соотечественниковъ, природный умъ народа, способность къ изученію языковъ и то, что такъ вѣрно назвала пословица "крѣпостью русскаго человѣка заднимъ умомъ", -- какъ въ городахъ Астраханской-Губерніи, на ватагахъ рыбопромышлениковъ, на ярмаркахъ и базарахъ, также во время разъѣздовъ по устьямъ Волги и взморью. Изъ Армянъ немногіе говорятъ чистымъ русскимъ языкомъ; Татары и Персіане также не скоро ему выучиваются, Калмыки обыкновенно знаютъ лишь нѣсколько русскихъ словъ," -- и это отъ-того, что Армяне имѣютъ свои ряды лавокъ, Татары живутъ особыми слободами и торгуютъ на своихъ базарахъ, куда съѣзжаются Киргизы, Трухменцы, Каракалпаки и Ногайцы, сближаемые съ Татарами общностью происхожденія, вѣры и нарѣчія; Персіане же большею частію пріѣзжаютъ на-время въ Астрахань, а Калмыки работаютъ артелями на рыбныхъ промыслахъ и соляныхъ озерахъ, при чемъ одинъ изъ нихъ сдѣлывается за всѣхъ съ промышленикомъ.

Описавъ осѣдлое, также временное народонаселеніе расположенныхъ вдоль волжскихъ протоковъ станицъ и селеній, городовъ уѣздныхъ и губернскаго, мы должны обратить вниманіе на другой отдѣлъ астраханскаго народонаселенія -- инородцевъ кочующихъ.