Калмыцкій народъ дѣлится на четыре класса: нойоновъ или правильнѣе нойоновъ- владѣльцевъ {Въ императорскихъ грамматахъ 1800--1827 г. значится "Ноіоны", въ положеніи 1834 г. и "Нойоны"; но Калмыки говорятъ: "Ноинъ". Ноинъ значитъ господинъ; ноиномь называютъ они и государя, прибавляя къ слову Ноинъ-Цаган-Ханъ, т. е. государь-бѣлый-царь.}, зайсанговъ, духовныхъ и простолюдиновъ. Поймы и зайсанги считаются благородными по происхожденію и называются бѣлыя кости (цаган-ясынъ). Первые суть потомки торгоутовскихъ, дербетовскихь и хошоутовскихъ вождей, приведшихъ калмыцкій народъ въ Россію, бывшихъ изъ числа ихъ хановъ и намѣстниковъ Калмыцкой Орды. Ноины-владѣльцы эти управляютъ каждый своимъ родовымъ улусомъ; ближайшее завѣдываніе аймаками предоставляется зайсангамъ при зависимости отъ ноиновъ, а хотонами -- хотоннымъ старшинамъ, избираемымъ изъ простолюдиновъ. Зайсанги суть потомки простыхъ Калмыковъ, получившихъ отъ Далай-Ламы, калмыцкихъ хановъ или владѣльцевъ свободу отъ подати и пожалованныхъ аймаками. Послѣдніе называются зайсангами аймачными, владѣютъ и управляютъ ими какъ родовымъ достояніемъ, а неимѣющіе аймаковъ называются безаймачными и призываются къ управленію аймаками за недостаткомъ аймачныхъ зайсанговъ. Въ казенныхъ улусахъ мѣсто ноина-владѣльца заступаетъ правитель изъ лицъ владѣльческаго званія, неимѣющихъ полнаго улуса, или изъ зайсанговъ, который управляетъ имъ, какъ ноины управляютъ своими улусами, при содѣйствіи мѣстныхъ властей. Наконецъ, сословіе духовныхъ составляется изъ поступающихъ съ малолѣтства въ званіе манж и (учениковъ вѣры) простолюдиновъ. Послѣдніе, въ противоположность ноинамъ и зайсангамъ, называются чернымъ народамъ (хара-кюнь, хара-улусъ), или черныя кости (хара-ясынъ).
Отдѣльному разсмотрѣнію каждаго сословія, преимуществъ и правъ, прежде и нынѣ съ ними сопряженныхъ, необходимо предпослать общее обозрѣніе всей массы народа.
Всѣ Калмыки суть язычники буддайскаго или ламайскаго закона {Калмыки въ показаніяхъ предъ судомъ пишутъ, что они вѣры дадай-ламайской.}, начала котораго, бывъ занесены ихъ предками съ Тибета {Переводъ монаха Іакинѳа съ китайскаго "Описаніе Тибета", Спб. 1828 г. и "Описаніе Чжуньгаріи" 1829 г. стр. 157.}, нынѣ во многомъ измѣнились. Всѣ Калмыки ведутъ жизнь кочевно на земляхъ, Высочайше дарованныхъ имъ въ Астраханской-Губерніи и Кавказской-Области.
Число калмыцкаго народа извѣстно лишь приблизительно отъ-того, что производить формальную перепись Калмыкамъ запрещено {§ 183 Высоч. утвержденнаго положенія 24 ноября 1834 г. о управленіи Калмыками, перешедшій въ ст. 684 Учрежд. о Управленіи Инородцами, T. II Свода Законовъ (изд. 1842 г.).}, "а владѣльцы и зайсанги, но особеннымъ споимъ видамъ, стараются скрывать отъ начальства настоящее число кибитокъ или семействъ, поставляя тому предлогомъ, будто-бы древними ихъ обычаями и преданіями (словесными, однакожь, а не письменными), возбраняется вести счетъ людямъ" {Изъ дѣлъ Калмыцкаго Управленія.}. Между-тѣмъ, чтобы со стороны простолюдиновъ не открылся путь къ исчисленію ихъ, владѣльцы и духовные, по чрезмѣрному своему вліянію на народъ, утвердили въ немъ страшное убѣжденіе, что за переписью непосредственно послѣдуетъ ихъ гибель, что ихъ перемретъ множество {Другіе кочующіе народы, на-прим. Киргизы, имѣютъ то же убѣжденіе.}. Калмыки безотчетно боятся смерти и мертвыхъ, страшатся болѣзней и всякаго бѣдствія. Коснуться этой струны ихъ слабостей, при томъ вліяніи, которое владѣльцы и духовные имѣютъ на умы простолюдиновъ, значило бы надолго, если не на всегда отдалить возможность поголовной переписи. Калмыки не понимаютъ, что всѣ болѣзни и бѣдствія, постигавшія ихъ въ предѣлахъ Россіи, имѣли источникомъ ихъ безпечность, отсутствіе предусмотрительности и самый ихъ образъ жизни. Появлялась ли оспа въ улусахъ, погибалъ ли скотъ въ суровую зиму отъ дѣйствія вьюги и шургановъ {Такъ называются мятели въ астраханскихъ степяхъ.}, Калмыки не отдавали себѣ отчета въ томъ, что сами отклонялись отъ оспопрививанія и не заготовляли зимнихъ кормовъ и камышевыхъ загоновъ для скота, а покорствуя внушеніямъ своихъ жрецовъ, относили всякое увеличеніе смертности или падежъ скота къ гнѣву негодующихъ бурхановъ {Боговъ.} и эрликовъ {Злыхъ духовъ.}; при чемъ отдавали послѣднее свое достояніе на хурулъ {Т. е. идолослуженіе или точнѣе жрецамъ, для которыхъ оно всегда составляетъ предлогъ обогащенія.}. Въ новѣйшее время, народъ напуганъ совершенно неосновательнымъ слухомъ, что если ему произведена будетъ поголовная перепись, то за нею послѣдуетъ обложеніе Калмыковъ рекрутскою и денежною повинностями наравнѣ съ крестьянами. Но произведеніе переписи почти невозможно при кочевомъ образѣ жизни, о до-сохъ-поръ правительство имѣетъ о числѣ калмыцкаго народа лишь приблизительныя свѣдѣнія, основанныя на объявленіяхъ владѣльцевъ и зайсанговъ. Сравненіе свѣдѣній прежнихъ лѣтъ съ объявляемымъ нынѣ числомъ кибитокъ обнаруживаетъ недостовѣрность послѣдняго, ибо невозможно принять за фактъ, что если оставшіеся послѣ ухода Убуш и въ 1771 г. въ предѣлахъ Россіи Калмыки были въ числѣ 13,000 кибитокъ, то нынѣ ихъ не болѣе 14,000. Не было никакихъ чрезвычайныхъ бѣдствій и смертности, которыя, уменьшая народонаселеніе, могли довести его до того, чтобъ оно въ-продолженіе 75 лѣтъ почти вовсе не увеличилось.
Въ 1803 году Оффиціальный счетъ кибитокъ доходилъ лишь до 14,198; но начальство Калмыковъ, основываясь на развѣдываніяхъ и наблюденіяхъ, принимало за достовѣрное, что число кибитокъ простиралось до 20,000 {Состоян. Калм. Народа, Спб. 1810 г. стр. 17--19.}.
Въ 1825 году правительство полагало, но приблизительному счету, что число Калмыковъ простирается до 25,000 кибитокъ {§ 5 Высочайше утвержденныхъ 10 мая 1825 г. Правилъ для управленія Калмыками.}.
Въ 1833 году, военный губернаторъ Пяткинъ утверждалъ, что во всѣхъ улусахъ, "но всей вѣроятности"? должно находиться до 20,000 кибитокъ {Донесеніе г. министру внутреннихъ дѣлъ 23 февраля 1833 г. No 42; во владѣльческихъ улусахъ до 16,000 т. и въ казенныхъ до 3,200 кибитокъ.}; но оффиціально считалось тогда лишь 11,026 кибитокъ, по свѣдѣніямъ, издавна доставленнымъ владѣльцами и правителями {Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ, 1834, г. стр. 89.}.
Въ 1836 году, число кибитокъ показывалось въ улусахъ: казенныхъ 2357, владѣльческихъ 10,610, всего 12,967.
По собраннымъ же въ 1810 и 1841 годахъ свѣдѣніямъ, дополненнымъ въ 1842 г. новыми повѣрками, число кибитокъ оказалось въ улусахъ: казенныхъ 2762, владѣльческихъ 11,573, всего 14,335.
Слѣдовательно, въ улусахъ казенныхъ число кибитокъ противъ исчисленія 1836 г. умножилось 405 кибитками, а въ улусахъ владѣльческихъ также увеличилось 963 кибитками; значитъ, во всемъ народѣ 1368 кибитками. Прибыль оказалась въ двухъ казенныхъ и въ пяти владѣльческихъ, т. е. кромѣ Хошоутонскаго и Большедербетовскаго; обо, по показанію владѣльца и опекуна этихъ улусовъ, уменьшилось число кибитокъ въ обоихъ только до 74. Причиною этого уменьшенія поставляли они, какъ и прежде, принятіе нѣкоторыми изъ ихъ подвластныхъ св. крещенія и смерть престарѣлыхъ, послѣ которыхъ остались малолѣтныя дѣти и вдовы, неимѣющія ни силъ, ни возможности пріобрѣтать и взносить подати впредь до совершеннолѣтія дѣтей мужскаго пола. За отчисленіемъ же въ 1844 году изъ владѣльческаго въ казенное вѣдомство улусовъ: Яндыковскаго съ 1910 и Икицохуровскаго съ 1170 кибитками, всего 3080 киб., составилось тогда число кибитокъ въ улусахъ: казенныхъ 5842, владѣльческихъ 8493, всего 14,335.