I.

ЗА-ГОРОДОМЪ.

Избери маловажные свѣтскіе случая, всѣ будутъ говорятъ: онъ пишетъ вздоръ, никакой нѣтъ глубокой нравственной цѣли; избери предметъ, сколько-нибудь имѣющій серьезную нравственную цѣль, будутъ говорить: не его дѣло, пиши пустяки.

Н. Гоголь.

Какъ плѣнительна въ первые годы замужства свѣтская женщина, въ которой умъ и сердце сочетались съ красотой. Кажется, два существа какъ-бы слились и образовали очаровательное цѣлое. Ребяческая веселость еще не измѣнила ей, а нѣтъ и слѣдовъ дѣвической робости. Все обратилось въ щеголеватость, утонченное кокетство. Восхищенный говоръ обожателей преслѣдуетъ ее всюду, а дивному деспоту остаётся лишь затрудненіе въ выборѣ -- кому дать привилегію на безнадежные вздохи и тщетныя мольбы.

Александра Николаевна Сѣрпова еще недавно явилась въ свѣтѣ подъ этимъ именемъ, а уже ей надоѣли своей пустотой свѣтскій шумъ и вѣчный блескъ. Появленіе ея на балахъ осталось по-прежнему эффектнымъ. Для ней оно не перестало быть насущною потребностью. Но никогда еще такъ глубоко не увѣрялась она въ обманчивости свѣтскаго счастія, какъ теперь. Это счастіе измѣняло ей съ самаго дѣтства, хотя отъ колыбели а окружало ее какое-то мишурное благополучіе. Свѣтъ былъ стихіей, въ которой этой женщинѣ суждено было теперь гоняться за несбыточною мечтой. Ея осуществленія не нашла Александра Николаевна ни въ семействѣ, гдѣ общество мужа бы для нея тяжко и невыносимо скучно, ни на балахъ, гдѣ пестрая толпа вздыхателей надоѣдала ей заученными фразами. Александра Николаевна скоро догадалась, что довольно на ихъ комплименты отвѣчать, какъ случится, что пренебрегать пустомелями можно, что пускаться съ ними въ разсужденія -- не стоитъ. Она догадалась также, что отличить двухъ-трехъ поклонниковъ, очаровать ихъ и заставить всюду прославлять ея красоту и любезность, упрочить себѣ восторженную любовь нѣсколькихъ надежныхъ вздыхателей -- вѣрнѣйшее средство поставить себя на высокую ступень въ свѣтѣ и досадить завистливымъ соперницамъ, вотъ что постигла Александра Николаевна, и первымъ ея избраннымъ былъ графъ Риттеръ. Свѣтъ разомъ наговорилъ объ обоихъ и перевелъ на свой грубый языкъ подмѣченную взаимность. Неотлучнымъ спутниковъ Александры Николаевны сталъ являться Риттеръ на балахъ я гуляньяхъ. Взглянемъ на нихъ хоть теперь. За обѣдомъ, въ большой залѣ, гдѣ сотня гостей пестрѣетъ разнообразіемъ лицъ и одеждъ, Риттеръ сидитъ возлѣ Александры Николаевны и говоритъ съ нею; но говоритъ громко, почти во всеуслышаніе. Отъ-того, разговоръ ихъ сухъ и безцвѣтенъ. Да что такое ваши свѣтскіе разговоры? За исключеніемъ немногихъ, прибавлю -- весьма-рѣдкихъ, они періодически ограничиваются сужденіями о свадьбахъ, о погодѣ и -- иногда о музыкѣ. Былъ у насъ Листъ; пріѣхалъ Орасъ Верн е; вотъ и Рубини въ Петербургѣ, и каждый ни нихъ поочередно, но не надолго доставлялъ запасъ общимъ толкамъ и пересудамъ. То ли дѣло -- погода! Съищите другой неистощимый, предметъ для разговоровъ празднаго свѣта. Слушая, часто сбиваются бесѣды наши на эту тэму, невольно подумаешь, что здѣсь что человѣкъ, то и естествоиспытатель. Ею начинаются свѣтскія знакомства, ею иногда и поддерживаются. Но еще страннѣе и смѣшнѣе то, что порою самый пошлый разговоръ о дождѣ или засухѣ пролагаетъ вѣрный путь сердечному признанію... И во сколько изъисканныхъ формулъ облекаютъ сужденія о погодѣ, а особенно обѣ климатѣ вашемъ, которому въ этихъ случаяхъ достается порядка, отъ почитательницъ Маріенбада и Кастельмаре!.. Хоть оно я досадно, а надо признаться, что Александра Николаевна и графъ Риттръ говорили не о чемъ другомъ, какъ о погодѣ. Крещенскіе морозы были ими признаны баснословными, рецептъ на снѣгъ затеряннымъ, надежда на русскія зимы въ будущемъ утраченною; обсуждено было вліяніе погоды на расположеніе духа,-- но вдругъ Александра Николаевна перебила ученую диссертацію Риттера.

-- Давно ли, спросила она: -- вы познакомились съ нашимъ климатомъ? Правда ли, что вы родились въ Бразиліи, когда отецъ вашъ былъ тамъ нашимъ министромъ? Осталось ли у васъ что-нибудь въ памяти о вашемъ дѣтствѣ?

И графъ Риттеръ сталъ пересказывать Александрѣ Николаевнѣ Орловой увлекательно-краснорѣчиво воспоминанія о странахъ далекихъ, которыя теперь сдѣлались для него столь же недоступными, какъ и минувшія лѣта дѣтства. Между-тѣмъ, одна дама антипатическаго свойства, которая при всякомъ удобномъ случаѣ мстила графу за какую-то давнюю шутку и теперь подслушала начало его разбора, обратилась къ своему привилегированному вздыхателю съ замѣчаніемъ: