Скучна бываетъ зима, начавшаяся дѣтскими балами. За ними вяло тянутся jours fixes и утомительные обѣды. Но когда зима является подъ торжественные звуки народнаго гимна, подъ трели польскаго, начатаго хозяиномъ дома съ безцѣнной и необычайной гостьей, среди великолѣпнаго пиршества,-- тогда она предвѣстница разнообразныхъ, живыхъ радостей. Такъ было и на этотъ разъ послѣ скучнаго лѣта и еще болѣе-скучной осени. Собрались снова разрозненные судьбой необходимые представители высшаго круга, и на зовъ повелѣвающей ими богини тщеславія, каждый изъ нихъ готовъ былъ отвѣчать: "здѣсь", такъ же громогласно, какъ отвѣтствуютъ M-lle Falcon и маленькій Рамазановъ на спросъ стараго педанта въ "Школьномъ Учителѣ".-- Назначили день большаго бала: хозяинъ и хозяйка всполошились, разослали во всѣ стороны печатныя приглашенія, словомъ, занялись всѣми приготовленіями. Не прошло трехъ сутокъ, какъ уже вдоль набережной, къ ярко-освѣщенному дому, обставленному лѣсами иллюминаціи, тянулся рядъ каретъ, и каждая изъ нихъ, остановившись передъ выстроенной у подъѣзда палаткой, дарила балъ разряженной львицей, или скромною дѣвушкой безъ упованія -- на кавалера, который бы захотѣлъ танцовать съ нею, или сановникомъ въ лентѣ и звѣздахъ, или юношей съ незавиднымъ настоящимъ и большими надеждами на будущее, или присяжнымъ игрокомъ, или отчаянной охотницей до вальса, или заносчивымъ, самонадѣяннымъ львомъ, или почтенною дамою съ брильянтовымъ крестомъ и вензелемъ на плечѣ, или...-- Но довольно... Вотъ, уже всѣ залы полны. Хозяинъ, въ мундирѣ и лентѣ, усталъ принимать гостей и пожимать имъ руки; протянулся польскій по раззолоченнымъ покоямъ, чинно протанцевали нѣсколько кадрилей; смѣняли ихъ порою галопъ и вальсъ; вотъ и мазурка ограничилась двумя фигурами, и все хлынуло въ обширную залу, гдѣ на нѣсколькихъ десяткахъ столовъ накрытъ ужинъ... Пестрота, говоръ, шумъ. Вотъ дорогіе гости сѣли за столъ хозяйки, на которомъ красуется чудесное плато: серебряная группа, представляющая борьбу римскихъ гладіаторовъ. Вездѣ разставлены вазы въ рѣдкими фруктами, съ благоухающими цвѣтами; вездѣ саксонскій фарфоръ и богемскій хрусталь. Далѣе, еще большой столъ; на немъ другое плато: храмъ славы изъ мозаики и на немъ самъ Caesar Augustus:
На сребророзовыхъ копяхъ
На златоглавомъ фаэтонѣ...
А тамъ, гдѣ своды залы поддерживаются массивными столбами въ византійскомъ вкусъ, гдѣ стѣны росписаны al fresco картинами индійскаго и арабскаго быта; тамъ, гдѣ многочисленное общество обсѣло столъ, и гдѣ, среди серебрянаго плато, въ порфировыхъ вазахъ пылаютъ голубые огни; тамъ, гдѣ существенность становится поэзіею, въ этомъ живомъ подобіи балтазарова празднества, на отдаленномъ концѣ стола, узнаете вы Александру Николаевну Сѣрпову и рядомъ съ нею Риттера. Они уже видѣлись до бала; на балѣ, какъ это Часто случается, не сошлись и не танцевали; а теперь, будучи ея сосѣдомъ, графъ выпросилъ себѣ первый танецъ послѣ ужина. На бѣду его, это была новая мазурка отъ-того, что первая продолжалась только до полуночи и что молодёжи, запасшейся въ лѣтнюю пору свѣжими силами, хотѣлось продлить балъ и навеселиться до-сыта.
Заиграли чудный мотива" мазурки. Риттеръ усѣлся подлѣ Александры Николаевны, и по мѣрѣ того, какъ толпа стала рѣдѣть въ залѣ и непринужденность рядомъ съ откровенностью пробиваться въ сердца, графъ сбился на старую тэму, и если не заговорилъ именно о любви, то по-крайней-мирѣ далъ разгулъ грустнымъ воспоминаніямъ и упрекамъ. Александра Николаевна внимательно и терпѣливо слушала его; порою отшучивалась, порою прикидывалась довѣрчивою, смѣялась; а Риттёръ настаивалъ, увѣрялъ, и вотъ чѣмъ кончилъ словоохотный и раздраженный обожатель:
-- Вамъ легко по-прежнему платить сомнѣніемъ и колкой насмѣшкой за искренность и голосъ правды. А я оставался имъ вѣренъ, когда счастье казалось мнѣ возможнымъ и даже когда вы меня раззнакомили съ надеждой. Почему же вамъ смѣшны теперь сожалѣнія о моемъ прошедшемъ?-- Не отъ-того ли, что вы увлекли меня быстро за собою и вздумали играть моимъ сердцемъ какъ игрушкой? Да, я безсознательно стремился вамъ въ слѣдъ, то лелѣемый мечтами любви, то мучимый сомнѣніемъ... А что же нашелъ я у васъ, когда перешелъ за черту платоническихъ бредней и вздумалъ домогаться взаимности?-- Я нашелъ у васъ пустое сердце, а въ замѣнъ -- голову, переполненную умомъ, мечтательностью, мыслями и хорошими и дурными, софизмами и истинами... Тогда-то въ бесѣдахъ съ вами я сталъ губить чувства одно за другимъ: тогда сознаніе существенности замѣнило у меня мечты юности и, какъ эпидемическій недугъ, пустота внезапно перешла изъ вашего сердца въ мое.-- И Риттеръ долго бы еще тянулъ свою романтическую эклогу, еслибъ въ ту пору не подошелъ къ его дамѣ всегда веселый и беззаботный Гагеборнъ, предлагая ей на выборъ свѣтскаго новичка и заслуженнаго гражданина салоновъ.
Графъ опустилъ голову и, невнимательный къ очаровательнымъ звукамъ мазурки и поэтическимъ разливамъ оркестра, едва слѣдилъ взоромъ за своей дамой., которую такъ внезапно сочеталъ случаи съ юнымъ дебютантомъ. Нашъ герой призадумался, глядя, какъ новичокъ ловко припрыгиваетъ, какъ лицо его свѣжо, какъ глаза полны огня, какъ волосы его кудрявы и волнисты. Риттеръ невольно припомнилъ стихи Пушкина:
.................Его ланиты
Пухъ нѣжный легко оттѣнялъ.
Въ его очахъ восторгъ сіялъ;