Волгинъ молча стоялъ, и скрестивъ руки на груди, слушалъ Александру Николаевну, да порою удивлялся, какъ она съ отвлеченныхъ сужденій низошла до разсчетовъ существенныхъ. Могъ ли онъ хладнокровно слышать это, тогда какъ мысленно душа его сливалась съ ея душой и огнь чувствъ просился наружу?.. Волгинъ подалъ дрожавшую руку Александрѣ Николаевнѣ, говоря, "довольно, прощайте!... вамъ мало было одинъ разъ оскорбить меня: разомъ предложили вы мнѣ и разлюбить васъ и измѣнить страсти глубокой; вы -- жестокая женщина!" И Волгинъ крѣпко пожалъ ея руку...
Окно было растворено. Ночной воздухъ вѣялъ прохладой въ теплый будуаръ. Въ немъ все было тихо; лишь вѣтеръ колыхалъ листья березъ въ аллеѣ, да носился вдали неясный шумъ проѣзжавшихъ по мосту экипажей... Вдругъ послышался стукъ подъѣхавшихъ дрожекъ и конское ржаніе у подъѣзда; кто-то дернулъ колокольчикъ...
Сильно билось сердце Александры Николаевны въ ту минуту, какъ рука ея была въ дрожавшей рукѣ Волгина, и онъ воспользовался минутнымъ смущеніемъ, обманчивымъ проблескомъ раскаянія; какъ тать ночной восторжествовалъ князь надъ женскою слабостью... Пока стучали у подъѣзда, Волгинъ былъ въ объятіяхъ Александры Николаевны и срывалъ поцалуй за поцалуемъ съ ея коралловыхъ губъ. Насилу удалось ей вырваться изъ его объятій и проговорить едва-внятно: "это наглое насиліе, милостивый государь! извольте выйдти!"
Въ эту пору уже перестали стучать! и у подъѣзда не было экипажа.
Испуганный внезапнымъ стукомъ его и своимъ невольнымъ порывомъ страсти, князь схватилъ шляпу и плащъ, забытый имъ на спинкѣ готическаго кресла, выпрыгнулъ въ окошко... и пошелъ своей дорогой.
Между-тѣмъ, растворилось венеціанское окно въ верхнемъ этажѣ дома, занимаемаго Александрой Николаевной, и выглянулъ Дмитріи Борисовичъ, беззаботно покуривая трубку.
Ни онъ, ни удалявшійся князь Волгинъ не примѣтили, какъ мелькнуло что-то бѣлое въ аллеѣ и мгновенно скрылось въ кустахъ акаціи...
------
За Волгинымъ не пріѣхалъ его кучеръ, и князь принужденъ былъ идти пѣшкомъ, закутавшись въ длинный карбонарій съ бархатными отворотами. Тихо было подъ соснами и березами Каменнаго-Острова, и лишь по ту сторону Невы кой-гдѣ мелькали огоньки въ смиренныхъ домикахъ Новой-Деревни. Задумчиво и медленно ступалъ мечтатель и останавливался лишь пробужденный отъ тяжкаго обаянія хриплымъ возгласомъ будочника: "кто идетъ?". Князь миновалъ мостъ и приблизился къ занимаемой имъ дачѣ въ Строгановскомъ-Саду.
Рѣка была гладка, какъ зеркало: ни одна запоздалая ладья не нарушала торжественнаго усыпленія невскихъ водъ, и дерзновенныя весла гуляки-перевощика не прорѣзывали дремавшихъ волнъ. Лишь въ отдаленіи близь какого-то завода разложенный на баркѣ огонекъ заревомъ отражался на небосклонѣ...