Что такое сходка свѣтской молодёжи, сказать не трудно. Здѣсь щеголь, тщательно затянутый въ ручевскій фракъ, небрежно сбрасываетъ его; здѣсь всякій говоритъ своимъ языкомъ; здѣсь смѣло высказываются мнѣнія, хотя за эту откровенность иногда дорого расплачиваются. Здѣсь надушонный и завитой дипломатъ, который на балѣ ниже травы, тише воды, заводитъ громкое преніе, выкуриваетъ трубку за трубкой, осушаетъ бокалъ за бокаломъ, ввѣряетъ все свое состояніе коварной двойк ѣ, дѣлаетъ дублеты на бильярдѣ, хвастаетъ своими лошадьми и закулисными интригами...
То же повторилось на импровизированной пирушкѣ князя Волгина. Тамъ слышалось безпрестанно: "покупаю, вистъ, насъ".
-- Ну, да посуди, пожалуйста, Волгинъ, что за дрянная игра у меня; смотри: король, валетъ самъ-шостъ... а онъ козыряетъ, козыряетъ, и я въ простякахъ!?...
Громко бы засмѣялся графъ Риттеръ, слушая эти толки, онъ, который ненавидѣлъ игру и не могъ удержать въ рукахъ двухъ картъ долѣе минуты, по его тутъ не было, а гдѣ же онъ былъ? объ этомъ узнаемъ послѣ...
Риттеръ рѣдко посѣщалъ Волгина, и могли ли эти два льва любить другъ друга, тогда какъ одинъ замѣнилъ другаго у Александры Николаевны, тогда какъ Волгинъ почти выжилъ Риттера изъ ея будуара и тогда какъ пословица давно уже рѣшила, что и два медв ѣ дя въ одной берлогѣ не уживаются...
Но среди пестраго разнообразія гостей князя Волгина, при блескѣ карселевыхъ лампъ, при шумѣ приборовъ, при столкновеніи бокаловъ, не найдемъ ли мы характера самостоятельнаго, такого, который бы могъ и не въ нашей скромной повѣсти занять первое мѣсто? Мы укажемъ хоть на князя Галинскаго, который любилъ въ Волгинѣ его ребячески-веселый правъ и добродушіе. Онъ часто навѣщалъ его и своими дружескими совѣтами нерѣдко удерживалъ Волгина отъ многихъ глупостей. Но лишь въ обществѣ молодежи видѣлись они, и Волгинъ часто сожалѣлъ, что ему приходилось проводить значительную часть недѣли, большую часть дня безъ князя Галинскаго. Онъ не любилъ шума и блеска большаго свѣта, тщательно укрывался отъ его заманчивыхъ искушеній. Онъ умѣлъ жить безъ него, даже отчасти презиралъ его и не скрывалъ такого чувства.
Это, скажете вы, однакоже, характеръ любаго романа или повѣсти, и, чтобъ угодить читателю, я не стану затрудняться въ выборѣ новаго героя. Я укажу хоть на молодаго человѣка, котораго рѣзко отличаютъ небольшой ростъ, спокойное лицо и чрезвычайное единство, гармонія, соотвѣтственность частей тѣла. Этотъ безбрадый юноша съ щегольскою, но не замысловатою прическою, съ живымъ, проницательнымъ взглядомъ, сидитъ на диванѣ подлѣ кавалергарда и, не принимая прямаго участія въ игрѣ, довольствуется тѣмъ, что иногда даетъ совѣты своему пріятелю и предостерегаетъ его порою отъ проигрышей, неизбѣжныхъ при частомъ наполненіи стакановъ шипящею влагою. Этотъ молодой человѣкъ -- Митя Тѣневъ. Онъ уже тому два года выведенъ былъ близкимъ родственникомъ, знатнымъ сановникомъ, на петербургскую свѣтскую арену; но онъ не бросился на встрѣчу всѣмъ радостямъ, непріятностямъ и искушеніямъ, всѣмъ розамъ съ сокровенными иглами, которыми ее разукрасили людскія слабости и страсти. Тѣневъ, съ перваго дня появленія своего въ модной гостиной, составилъ рѣзкую противоположность со всѣмъ тѣмъ, что ее наполняло. Не жалкое сознаніе собственнаго ничтожества, не смѣшная дои-кихотовская спѣсь, не глупое и пустое самолюбіе, но благородное чувство своего достоинства говорило въ немъ громко и удерживало его отъ сближенія съ свѣтомъ. Тѣневъ предугадывалъ, что первое слово, которое онъ броситъ на судъ его, будетъ перетолковано и осмѣяно, что уже въ немъ, еще свѣтскомъ новичкѣ, отъискали небывалые недостатки, что злословіе уже не пощадило его незлобиваго взгляда, -- и вотъ Тѣневъ, котораго благородное чувство оскорблялось, когда онъ видѣлъ, какъ иныхъ достойныхъ молодыхъ людей не оцѣняютъ, какъ ими пренебрегаютъ зато только, что не пронырство руководитъ ими; замѣчая, притомъ, какъ для нихъ готова всегда двусмысленно-холодная улыбка и ѣдкая насмѣшка, Тѣневъ мысленно содрогался, негодовалъ на свѣтъ, на его предразсудки и лицемѣріе. Пылкій юноша далъ себѣ слово не идти имъ открыто на-перекоръ, но оправдать на дѣлѣ свое имя, оставаться въ тѣни, живя въ свѣтѣ по долгу и связямъ, удаляться отъ него всячески, не знакомясь опытомъ со всѣми пронырствами, низостями и интригами, которыя посредственность приводитъ въ дѣйствіе для стяжанія права гражданства въ большомъ свѣтѣ. Тѣневъ хотѣлъ прямо стать на высокую ступень, когда найдется въ немъ существо, юному сердцу сочувствующее и его достойное. Такъ и сбылось. Прошелъ годъ, насталъ другой, и чувство, запавшее въ благородную душу Александры Николаевны Сѣрновой, скоро обнаружилось. Подъ маской и въ домино говорятъ много вздорнаго и ложнаго; но Александра Николаевна надѣвала ихъ тогда лишь, когда сердце ея чувствовало въ этомъ настоятельную потребность. Въ одинъ вечеръ, во время непродолжительнаго гулянья по галлереямъ Дворянскаго-Собранія, удалось Александрѣ Николаевнѣ показать Тѣневу, что она постигла тайну его наружной дикости, что она готова отличить его и поставить высоко въ свѣтѣ его одинокую и скромную звѣзду. Съ-той-поры, стали замѣчать, что Тѣневъ танцуетъ то съ Александрой Николаевной Сѣрповой, то съ другими самыми почетными львицами, ея пріятельницами. Впрочемъ, между ними никогда не бываетъ много постепенностей: число львицъ, будучи весьма-ограничено, не допускаетъ рѣзкихъ оттѣнковъ въ знатности, умѣ и привлекательности. И завиднымъ становилось положеніе Тѣнева: начали ахать и удивляться, что нашли остроуміе, оригинальность взглядовъ и сужденій, любезность и вообще много того, чѣмъ дорожатъ въ свѣтѣ,-- въ Тѣневѣ, въ которомъ этотъ ослѣпленной аргусъ, по непростительному равнодушію и небреженію, такъ долго не примѣчалъ ничего. Но Тѣневъ и тутъ повелъ себя благоразумно; онъ сталъ хорошъ съ графомъ Риттеромъ и подружился съ княземъ Волгинымъ. Между пріязнію обоихъ искусно лавировалъ онъ и, не помышляя о громкомъ и часто не къ добру ведущемъ титулѣ присяжнаго поклонника львицы, не думалъ объ осуществленіи несбыточныхъ замысловъ; а просто, удовольствовавшись настоящимъ, сталъ дорожить своимъ мѣстомъ въ свѣтѣ, которымъ былъ обязанъ собственному уму и терпѣнію. Тѣневъ лучше всѣхъ разгадалъ Александру Николаевну и не сталъ гнаться за ея неуловимою любовью. Да и теперь, просидѣвъ цѣлый часъ въ будуарѣ Александры Николаевны, хладнокровно и аккуратно описывалъ туалеты ея пріятельницъ на послѣднемъ балѣ, высчитывалъ число посѣтителей и, выкуривъ нѣсколько пахитосовъ, отправился на музыку, а оттуда къ Волгину.
Между-тѣмъ, Александра Николаевна была подъ гнётомъ какой-то тяжелой апатіи, сплина или хандры, которымъ такъ часто бываютъ подвержены люди, избалованные свѣтскими радостями. И это естественно. Эти радости, которымъ такъ рѣдко сочувствуютъ умъ и сердце, оставляютъ по себѣ всего чаще обременительную пустоту... Однакожъ, узнавъ отъ Тѣнева, что онъ увидится съ Волгинымъ, Александра Николаевна, чтобъ поступить дипломатически и не соблазнить свѣтской, щекотливой нравственности внезапнымъ разрывомъ съ княземъ, поручила Тѣневу поклониться ему отъ нея; князь Волгинъ, разумѣется, былъ очень-обрадованъ вѣсточкой о своей львиц ѣ, а между-тѣмъ, расточая беззаботно свой умъ, какъ моты сорятъ деньгами, онъ былъ со всѣми любезенъ, говорливъ, остроуменъ среди шума и разгульнаго блеска оргіи.
Нѣсколько дней спустя, нашъ князь такъ славно обдѣлалъ свои дѣла, что его снова увидѣли на музыкѣ въ Новой-Деревнѣ верхомъ, вѣрнымъ спутникомъ Александры Николаевны, которая въ одеждѣ "амазонки была обворожительно-прелестна. Личико ея, казалось, выражало столько страсти и вмѣстѣ столько презрѣнія къ свѣту... Она какъ-будто не дорожила его мелочными требованіями, а ставила себя выше ихъ. Она небрежно слушала вольныя рѣчи, двусмысленныя выходки и отважныя признанія обступившей ее молодёжи. Во всемъ умѣла она найдти смѣшную, веселую сторону, и, насказавъ множество фразъ, отпустить каждаго ни съ чѣмъ.
Что говорили и думали объ Александрѣ Николаевнѣ въ эту пору представители второстепенныхъ обществъ, онагры и медвѣди съ бронзовыми цѣпочками по жилетамъ и съ большими набалдашниками на тростяхъ?-- О, досадно описывать разнообразіе предположеній и выводовъ этихъ господъ, которые знаютъ большой свѣтъ лишь понаслышкѣ и любуются имъ только въ театрѣ и на гуляньяхъ. Довольно сказать, что эти господа принимали за чистую монету каждую шутку, всякое слово Александры Николаевны, и изъ каждой ея улыбки, а особенно изъ вертлявой услужливости князя Волгина, выводили такія заключенія, что я, который знаю многихъ подобныхъ Александрѣ Николаевнѣ дамъ и всегда готовь отстаивать ихъ репутацію... что у меня перо не поворотится описывать неудачные толки и пересуды такихъ гг. близорукихъ наблюдателей.