Громкій хохотъ графини въ сопровожденіи привычной фразы: "послушайте, какъ онъ мило бредитъ", перешелъ электрическою искрою отъ львицы къ львицѣ. Риттеръ, довольный такимъ успѣхомъ, сталъ острить и шутить. Всѣ смѣялись, веселились и разстались, какъ сошлись, безъ особенной радости и сожалѣній. Садясь, при помощи Раттера, въ свою карету и прощаясь съ нимъ, Александра Николаевна сказала графу: завтра нѣтъ ни раута, ни концерта; я дома.
Вслѣдъ за тѣмъ, молодежь разсѣялась по санямъ, закуривъ пахитосы, регаліи, папилитосы и маниліи. При блѣдномъ сіяніи луны, вяло тянулась процессія по большой дорогѣ. Шлагбаумъ ровно полчаса былъ поднятъ и часовой равнодушно глядѣлъ на проѣзжавшіе экипажи, удовольствовавшись лаконическими отвѣтами двухъ-трехъ лакеевъ: "съ дачи, отъ Трехъ-Рукъ!"
Когда въ залъ почтоваго дома раздавались торжественные звуки мазурки, когда она попеременно обращалась то въ вальсъ, то и галопъ, къ станціи подъѣхала забрызганная бричка, влекомая запалёной четверкой, и колокольчикъ смолкъ у подъѣзда. Слуга, промокшій до костей, соскочилъ съ облучка и высадилъ полусоннаго барина. При свѣтѣ фонаря на лѣстницѣ, не трудно было разглядѣть его нарядъ: смѣсь чего-то воинственнаго и фантастическаго. Молодому человѣку было лѣтъ девятнадцать; на головѣ его была фуражка, съ отвагой надвинутая на правый бокъ и украшенная густою шолковой кистью; темные волосы спадали кудрями на плечи; лицо у путника было усталое, глаза сонные; верхняя одежда ни шуба, ни пальто, ни дать ни взять -- мѣшокъ съ прорѣхами и карманами для трубки, кисета, фосфорическихъ снарядовъ и подорожной; пара пистолетовъ, выглядывавшая на груди изъ-подъ меховой опушки верхней одежды, довершала странный нарядъ.
-- Лошадей! сказалъ онъ, встрѣтивъ на лѣстницѣ смотрителя котораго отродье такъ удачно назвалъ князь Вяземскій --
Коллежскій регистраторъ,
Почтовой станціи диктаторъ.
Отвѣтъ былъ лаконическій -- " нѣтъ".
-- Давайте скорѣе, ѣду по казенной надобности! прикрикнулъ проѣзжій.
-- Нѣтъ лошадей... всѣ въ разгонѣ, сударь, возразилъ жалобнымъ тономъ тощій диктаторъ:-- хотите, осмотрите сами конюшню...
Между-тѣмъ, звуки штраусова вальса достигли очарованнаго слуха путника,-- и смотритель, уловивъ на лицѣ его свѣжіе слѣды быстраго перехода отъ досады къ удовольствію, поспѣшилъ прибавить: