Но, вотъ ужь взвившись занав ѣ сь шумитъ, и взорамъ публики предстала несравненная Фанни Эльслеръ. Какъ легки, какъ смѣлы ея движенія, какъ хороша она въ качучѣ, когда, щелкая кастаньетками, въ плѣнительныхъ и дивныхъ движеніяхъ выражаетъ страстный порывъ души! Шумъ, крикъ, рукоплесканія привѣтствуютъ юную диву, и несутся къ волшебнымъ ножкамъ ея, какъ дань признательности и удивленія! Балетъ конченъ. Все засуетилось въ ложахъ, всѣ обратились къ дверямъ, и я, окинувъ послѣднимъ "прощальнымъ" взоромъ сцену, ложи и шумный партеръ, съ трудомъ вышелъ изъ театра, а чрезъ минуту, мы уже были въ своей отели и расплачивались съ хозяиномъ.
Вскорѣ полночь пробило на сосѣдней башнѣ и наступило время нашего отъѣзда. Мы сѣли въ карету, сопровождаемые желаніями счастливаго путешествія, изливавшимися во множествъ изъ устъ краснорѣчиваго хозяина и всей трактирной челяди, вышедшей на крыльцо, посмотрѣть на насъ въ послѣдній разъ.... Съ какимъ усердіемъ иной изъ слугъ привязывалъ чемоданъ, другой подавалъ мнѣ плащъ, третій раскладывалъ вещи въ каретѣ. Эти добрые люди какъ-то привыкли къ намъ, и съ сожалѣніемъ смотрѣли на нашъ отъѣздъ. Распростившись со всѣми, я крикнулъ кучеру: go on (пошелъ)! Кучеръ хлопнулъ бичомъ и карета покатилась по ровной мостовой.... Съ грустью смотрѣлъ на городъ, который оставлялъ.... Да, я полюбилъ Лондонъ!.. Его прекрасные магазины въ послѣдній разъ пестрѣли передо мною; они блистали и горѣли отъ множества золотыхъ и серебряныхъ вещей, которыя при освѣщеніи производятъ рѣдкій эффектъ. Миновавъ много узкихъ улицъ, мы достигли берега Темзы. На рѣкѣ виднѣлся пароходъ, который черезъ два часа долженъ былъ разлучить меня съ Лондономъ. Каюты были освѣщены и окна ихъ отражались въ мрачномъ зеркалѣ рѣки.-- Переѣхавъ въ лодкѣ нѣкоторую часть Темзы, мы достигли парохода. Я морально и физически былъ утомленъ, и потому тотчасъ легъ спать. Но я не могъ заснуть, и такъ много думалъ и вспоминалъ о Лондонѣ, что даже, когда мнѣ и удавалось задремать, во снѣ представлялись мнѣ, то театръ, то какая-то улица, то внезапный отъѣздъ, то самъ незнаю что....
На слѣдующее утро, первою мыслью моею было пойдти на палубу и посмотрѣть: не удастся ли хоть вдали увидѣть еще Лондона?... Нѣтъ! Напрасны были надежды: мы ужь были далеко, однакожь еще на Темзи. Прекрасные виды ея береговъ мелькали передъ глазами и поражали красотою. Между ними мнѣ представилось селеніе Гравезандъ; его красивые домы пестрою массою рисовались за горѣ; за нимъ возвышалась земля подобно амфитеатру; далѣе тучныя стада покрывали смѣющіяся долины; вездѣ видна была рука дѣятельности и трудолюбія....
Быстро очутились мы въ устьѣ рѣки, и вскорѣ берега Англіи начали темнѣть и скрываться въ отдаленіи, и уже ничего, кромѣ неба, помраченнаго облаками, и бушевавшаго моря, не представлялось взорамъ моимъ. Сильный попутный вѣтеръ дулъ въ паруса; море шумѣло; небо покрылось тучами, воздухъ засвѣжѣлъ, все предвѣщало бурю. Съ нетерпѣніемъ ждалъ и се; судно, качаясь съ боку на бокъ по волѣ пѣнистыхъ волнъ, то внезапно подымалось вмѣстѣ съ ними, то опять ниспадало въ бездну. Дымъ черными клубами валилъ изъ трубы парохода; матросы суетились, бѣгали и выкачивали воду; снасти трещали, паруса круглили качка и движенія усиливались....
Долго, съ нѣмымъ наслажденіемъ, любовался я грозною, но прекрасною картиною, пока не ощутилъ на себя вліянія бури и не пришелъ въ совершенное изнеможеніе...
Б. Ф. Б-Ъ.
"Сынъ Отечества", Т. 8, 1839