Как-то вдруг сама собою воцарилась торжественная тишина, в которой, казалось, можно было расслышать взволнованные биения тысяч сердец. Человеческая стена на взморье стояла неподвижно. Кругом на всех холмах замерли в ожидании густые толпы. На дорогах стояли сотни экипажей, дороги пестрели черными и белыми пятнами, любопытные обоего пола заливали их во всю ширину.
Без одной минуты семь!
Готорн подошел к флаг-мачте. На ней со скрипом взвилось кверху знамя Соединенных Штатов Африки. По толпе пробежало движение, шум — и опять все успокоилось; наступил долгожданный момент.
Своеобразный сигнал послышался изнутри летучего корабля. Еще десять секунд. Готорн подошел к ограде…
У Элизабет подгибались колени. Она прижала руку к сердцу и села на подвернувшуюся поленницу дров —
Раздались два-три гулких взрыва, и „Звезда Африки“ содрогнулась на стартовой площадке. Новый оглушительный залп — и вот она поднялась вверх под барабанную дробь взрывов!
Стартовая площадка с треском отскочила назад на своих рельсах, потом дернулась вверх, и опрокинулась бы, если бы не встретила тяжелых дубовых свай ограды.
Нестройный шум пробежал по массам. Торопливо заработали фотографы „Герольда“, заволновалось море красноватых пятен — лица десятков тысяч зрителей, смотревших на небо, в лазурных далях которого, степенно уменьшаясь, терялся блестящий предмет.
* * *
Пять человек, летевших в пространстве, как муравьи, запертые в жестянку, производили странное впечатление в своем необыкновенном наряде. В „салоне“ находились Баумгарт и Арчибальд Плэг. Стэндертон, разумеется, стоял в рулевом помещении. Ковенкотт и Самга работали еще над автоматом, пробуя рычаги. Позднее, по разрешении важного вопроса, в состоянии-ли материя Облака нести корабль, управление кораблем должны были брать на себя попеременно также Баумгарт и Плэг под руководством Стэндертона. В старом капитане Стэндертон был уверен, но техническое уменье ученого немца он ценил не очень высоко; к нему следовало прибегнуть лишь в самом крайнем случае.