Опять загорелась лампа инженера. Он поманил к себе Баумгарта. Тог пролез в крохотную соединительную дверцу и стал рядом со Стэндертоном. В маленьком пространстве было так тесно, что второй человек мог стоять только согнувшись, у самого руля. Инженер включился в телефон своего спутника.
— Меня берет сомнение. Мы находимся уже близко к границе последних остатков атмосферы! Руль не реагирует уже правильно, он встречает слишком мало сопротивления. Его мы должны будем переделать, сделать обширнее! Скорость значительно усилилась, но корабль норовит проваливаться, когда я его направляю круто вверх! Все же, испробуем до последнего! Ближайшие десять минут решат вопрос об осуществимости нашего плана!
Баумгарт ничего не сказал. Слова были излишни. Факты сами должны были говорить за себя. Он решил, что лучше предоставить инженера самому себе — и опять протиснулся в салон.
— Ну? как дела? Прорвемся?
Немец пожал плечами.
— Еще несколько минут терпения, дружище! Через десять минут мы либо будем лететь в „Свенденгамовском облаке“, либо соскользнем вниз, к земле!
Только теперь он почувствовал окружавший его сильный холод! Плэг давно уже закутался в толстую шубу. Уже чувствовалось ледяное дыхание межзвездного пространства. Покуда еще было сносно, потому что граната летела в лучах солнца, согревавшего ее стенки. Кроме того, трубы отопления понемногу начинали действовать. Но уже пора было потеплее одеться, по примеру полярных исследователей. Пока достаточно было шубы.
Странной казалась земля с этой высоты, никогда еще не достигавшейся человеком! Получалась иллюзия, что паришь над огромной чашей. Индейский океан расстилался однообразной серо-зеленой равниной. Остров Мадагаскар плавал в ней, как большой кусок пробки, и широкие тени, которые солнце отбрасывало от его горных хребтов, вырисовывались с такой отчетливостью, что можно было без труда сделать точную рельефную карту этой области. На западном горизонте размытой желтоватой массой лежали берега Южной Африки.
Путешественники в глубоком раздумье смотрели вниз. Всех их трепала лихарадка ожидания, не дававшая наслаждаться дивной картиной. Все вопросы, все споры были забыты на время, каждый думал о своем. Стэндертон неподвижно стоял у своего руля, готовый в любой момент повернуть машину назад, в спасительную воздушную стихию. Впервые за всю жизнь нервы этого человека вибрировали так сильно, что он с большим усилием сохранял самообладание. Одно было ясно: руль нужно значительно увеличить и, вероятно, также несущие поверхности. Но постепенно в нем росло убеждение, что „Звезда Африки“ проскочит разреженную среду, ввинтится в нее — иначе машина давно уже отказалась бы служить.
Он почувствовал руку на своем плече. Баумгарт стоял возле него и указывал на хронометр.