Круглый человечек повернулся теперь в другую сторону и продолжал внимательно рассматривать окрестности в подзорную трубу. Фандерштрассен с компасом и картой в руке шел за ним.
— Вы теперь смотрите в точности на север! Вон лежит Шпицберген, а на запад — огромная Гренландия. Тут, где мы стоим, когда-то расположен был прелестный городок Гаммерфест. Он погребен подо льдами! В былые тысячелетия здесь раскидывалось открытое море; катастрофа превратила его в ледяное поле, на котором теперь возвышаются скользкие ледяные глыбы. А там, в отдалении, лежит северный полюс, исполинский очаг холода, которому Европа обязана своей гибелью!
Если бы дело касалось только Европы, Фандерштрассен, это бы еще куда ни шло: жителей старой культурной части земного шара можно было бы спасти путем грандиозного переселения! Но ведь под угрозой находятся Северная Азия и Северная Америка: подобной катастрофы еще мир не видал!
Фандерштрассен кивнул головой и лицо его омрачилось; будучи по натуре оптимистом, он отвечал:
— Не нужно забывать, что глетчеры Севера лишь очень медленно, тысячелетиями, подвигаются вперед, и что Юг Европы долго еще сможет держаться, если даже берега Средиземного моря постепенно приобретут климат Скандинавии. К счастью, Северная Азия всегда была слабо населена; а республике Канаде, на севере Американского материка, придется сосредоточить свое население на прибрежных участках Тихого океана и в бухте реки Гудзон.
Измаил Чак покачал головой.
— Держаться — значит кое-как цепляться за жалкую жизнь! Может быть — не хочу в этом сомневаться! Но ведь тяжкая забота, удручающая всю планету, затрагивает и нас, жителей жаркого пояса! Последние десять лет продовольственные затруднения увеличились в такой мере, что всем делается страшно! Северная половина земного шара, с его огромными людскими массами, медленно погибает! Нет больше урожаев, нужда увеличивается; мы делаем все, что можно, но несколько урожаев в Китае, в Индии, в Южной Америке и у нас — и разразится страшная катастрофа, в которую вовлечена будет и наша страна! Не стану, выбалтывать государственных тайн, но будьте уверены, что члены Международной Продовольственной Комиссии, заседавшие в прошлом году в Мадрасе, разошлись с конгресса с весьма унылыми физиономиями, тем более, что столь многообещавшие опыты южно-американца Корельи с новыми искусственными питательными веществами — опять окончились неудачей! Нет, нет! Поверьте мне, дело обстоит гораздо хуже, чем это известно публике, и я не очень розовыми очками гляжу на проклятое будущее! Все же у меня остается тень надежды! Смело можете назвать меня глупцом, но я все же думаю, что это состояние так же быстро пройдет, как оно наступило, и старое милое солнышко будет по прежнему исполнять свой долг! Видите ли, я в вашей науке мало что понимаю, я ведь государственный деятель, у меня и по этой части довольно работы, но должно же когда-нибудь кончиться это сатанинское облако, или что оно там собой представляет! Правда этот ученый Роллинсон на Капштадтской обсерватории каждый год отпускает все более длинные сроки этому пыльному чудовищу, в которое влетела наша бедная планетная система; но как же можно верить астрономам! Может быть, дело совсем не так обстоит! Или же вы считаете?..
Геолог Фандерштрассен улыбнулся. Он собирался было дать государственному мужу не особенно утешительный ответ, как с другой стороны ледяного поля послышался голос.
Собеседники обернулись. За ними, в расстоянии нескольких сот метров, блестела на солнце в снегу исполинская стальная граната. Рядом с нею резкими силуэтами выделялись две мужские фигуры. Один быстрыми шагами подошел к генеральному советнику. Он размахивал листочком бумаги.
— Ага! Депеша!