— Это так, это вполне естественно, но ведь мы переживаем лишь начало ледникового периода, и наши потомки увидят совсем другую картину. Если мы не найдем средства бороться с оледенением, то в ближайшие же столетия культура жителей земли понизится до уровня охотничьих народов, которые десятки тысяч лет тому назад жили на земле и двигались вслед за стадами животных, убегавших от холодов, — это был их единственный источник пропитания и одежды.
— Просто не верится, что столь высокая культура опять может прийти в упадок! — проговорила Элизабет, и со страхом посмотрела в серьезные ясные глаза немца.
— А между тем, так и будет! Наши страхи, наши сожаления, наше цепляние за надежду, что случится какое-нибудь чудо, которое спасет нас, показывают лишь, как плохо мы себе представляем наше место в природе. Подумайте: вселенная, доступная нашему взору, заключает в себе, по новейшим исследованиям, в круглых цифрах 250 миллионов солнечных систем, подобных нашей! Если считать, что вокруг каждого солнца обращается в среднем десять планет, то мы получим полтора миллиарда планет в доступной нашему взору части вселенной. Какая часть их обитаема — этого мы не знаем, но, наверное, многие миллионы! Яблоки, населенные бактериями! И как мало нас интересует, гибнет ли яблоко от холода где-нибудь на исполинской Калифорнской яблочной плантации, вымирают ли его бактерии на сморщившейся корке, — так же мало это смущает и вечные законы матери-природы, когда один из миллионов населенных земных шаров подвергается оледенению!
— Я чувствую, что вы правы, Баумгарт, чувствую, что вы в правильной перспективе показываете мне обстоятельства. Боже, как же человек глуп и ничтожен, придавая себе какое-нибудь значение на этой крохотной звездочке!
Совершенно верно, мисс Готорн! И все же существует, пожалуй, возможность помочь человечеству. Впрочем, уже поздно, и я нынче уже не стану удручать вас сложными соображениями, обуревающими меня. Но папа ваш, вероятно, завтра расскажет вам о моих планах.
— Если позволите — с великой охотой. Давайте же, опорожним еще бутылочку на сон грядущий, Баумгарт!
Элизабет Готорн поднялась. Она знала, что отец любит посидеть часок за хорошей сигарой и стаканом вина наедине с гостем. Погладив руку старика, она пожелала ему доброй ночи. Протянув руку Баумгарту, она заглянула в его глаза, устремленные куда-то в пространство. И они расстались в легком замешательстве.
Спустя час немец вошел в свою комнату. Он заметил в ней небольшие изменения. Там, где раньше висела акварель Столовой горы, теперь виднелась дивная голова старика Гете в темной рамке, а на столе лежало немецкое издание „Фауста“.
На дворе шумели деревья, Южный Крест сверкал между сучьями. Иоганнес Баумгарт смотрел на эти незнакомые северянину звезды. Как далека была от него родина и как близок ее великий дух! Он погладил рукой бурый кожаный переплет старой пожелтевшей книги. „Янне-Луизе Линднер, Карлсруэ, 9-го мая 2931 г. в воспоминание приезда в Веймар“. — было написано несколько побледневшими чернилами на титульном листе. Без сомнения, это из наследства бабушки Элизабет! Он раскрыл книгу наудачу и прочел первые строки, бросившиеся ему в глаза:
О, несравненная,