— Ну, а тот инструмент будет иметь зеркало диаметром в четыре метра.
— Да это смеху подобно! Вещь совершенно невозможная!
— Добрейший Роллинсон, к делу уже преступлено, хотя оно ведется в величайшей тайне. Инструмент этот — совершенно новое изобретение, которое должно изумить мир. Идея дана Фоортгойзеном. Инженеры говорят — идея гениальная и вполне осуществимая.
— Д я не верю! — угрюмо буркнул старик.
Роллинсон, величавший своего противника и коллегу Абдула Бен-Хаффу „обиженной состарившейся примадонной“, поплелся, закутанный в шубу и в теплых суконных сапогах, к механизму, замыкавшему щель, и сегмент купола со скрипом закрыл широкое отверстие. У старика была интересная, характерная голова. Седая грива волос окружала огромный череп, белоснежная волнующаяся борода патриарха спускалась на темный мех. Ворча, он прошел со своим гостем по Часовой Комнате, направляясь вниз, в отопливаемый рабочий кабинет.
— Располагайтесь, как будет вам удобнее, Граахтен! Вот папиросы, вон чай и красное вино; выбирайте, что вам по вкусу. Сядем — и расскажите: что привело вас в глухую ночь на Столовую гору?
— Благодарю. Уже поздно, и я буду краток. Знаете ли вы германского ученого Иоганнеса Баумгарта?
— Баумгарт… Иоаганесс Баумгарт! Кажется, я слышал это имя. Баумгарт… Ну, конечно! Довольно давно многотомный труд этого человека вызывал много толков. Мне, впрочем, известны лишь некоторые части его. Во всяком случае, это человек небезызвестный в ученом мире!
— Стало-быть, личность, которую нужно принимать всерьез?
— Без сомнения!