— И в этом-то, мисс Готорн, в этом росте и умирании культуры, в изменениях, которые человеческий дух испытывает во время этого развития культуры, и коренится то чувство одиночества, той душевной покинутости, которую испытываете вы и некоторые другие! Есть еще люди, в которых, по капризу атавизма, остался жив старый культурный идеал, которым вечерняя песня в затихшем лесу, стихотворение или солнечный закат говорят больше, чем чудеса техники и вся роскошь утонченной эпохи! Но в окружающей их обстановке, так сказать, в лире эпохи давно отсутствуют соответствующие струны; вот почему они не находят отклика, и в удел „мечтателю“ достается лишь искреннее удивление современников! Но он чувствует себя чужим и холодным в окружающей среде — и это-то именно чувство и угнетает вас!

— Вы не можете себе представить, как действуют на меня ваши слова! У меня такое чувство, словно вы держите в руках тончайшие волокна моего мироощущения. Да, только благодаря вам я начинаю понимать себя — и не странно-ли, что постороннему человеку нужно пересечь моря и пустыни, чтобы в несколько часов разрешить все загадки, с которыми другой ходит по земле целые годы, не подозревая даже их существования?

— Ну, это не так уже странно! — рассмеявшись, возразил Баумгарт. — Я с тем большей легкостью могу переселиться в ваш душевный мир, что я такой же несовременный человек, такой же мечтатель! Столь любимый вами Гете сказал: „Ты подобен тому духу, который постигнут тобою“. А я переиначу этот афоризм и скажу: ты постигаешь тот дух, которому ты подобен! Разница между мною и вами заключается лишь в том, что я обдумываю все эти вещи, исследую их причины, а вы смиренно удовольствовались тем, что замкнулись в тиши вашего дома и решили, что между миром ваших ощущений и холодным окружающим миром существуют неразрешимые диссонансы!

Элизабет не ответила. Ясные глаза ее были устремлены вдаль, но сердце ее было переполнено, и внутренне она на тысячи ладов обращалась к человеку, который шагал рядом с ней: — Да, мы одной души, мы искони друзья, мы принадлежим друг другу, и только странная раздвоенность жизни разделяла нас материками и океанами! Ты — метеор, светлым лучом промчавшийся по моему небосклону; он осветил все, что до сих пор было во мне облечено мраком, и скоро исчезнет в далеких пространствах! Но я еще долго буду чувствовать на себе отражение твоего света, может быть — всю жизнь…

Гуляющие тем временем достигли отлогих холмов, спускающихся к морю от так называемого „Львиного Туловища“. Они стояли под купой высоких пиний и смотрели на море, озаренное утренним солнцем. Зеркальная гладь Атлантического океана едва подергивалась рябью волны; как спящий великан, мирно раскинулось море, и утренний свет лег на него розоватым туманом. Справа возвышался каменный столп Старого Маяка, у Грин-Пойнта колыхался белый парус рыбачьей лодки, плывшей в Трех-якорную Бухту, а дальше в сияющее утреннее небо врезывались слегка затуманенные горные массивы.

Роса еще блестела на траве и в кустах, морские птицы носились по взморью, время от времени от города доносился шум пробуждающейся жизни — гудок большого завода, жужжание электрического трамвая.

Долго стояли так молодые люди, любуясь начинающимся днем и поглядывая на необ'ятное море, лишь в безмерно далеком расстоянии омывавшее другой материк — восточный берег Южной Америки.

Какое это странное чувство — стоять на последнем отростке огромного материка и знать, что кругом простирается неизмеримая водная пустыня, отделяющая нас от далеких частей света, с иными людьми и культурами! Не бывает-ли у вас желания, мисс Готорн, поехать в неведомые края, в Южную Америку или к полярным льдам, которые где нибудь далеко, на юге, серебрятся под лучами солнца?

— О, еще бы! Иногда мне так хочется помчаться вдаль, — но это скорей желание убежать от шумного, неугомонного, какого-то даже неестественного мира, окружающего меня, желание пристать к какому нибудь тихому берегу, к маленьким островкам с уединенными лесами и источниками, где люди живут еще первобытною жизнью. Да существуют-ли еще такие на нашей планете?

— Где нибудь существуют; но ужасно мало осталось райских островов со счастливым человечеством! Какая, однако, это была прекрасная пора — эпоха великих открытий и кругосветных путешественников! Как это было интересно — плыть в неизвестность, к едва подозреваемым далеким странам, к неслыханным приключениям, в ту пору, когда на картах земли нанесены были грубыми чертами лишь Европа, часть Азии и Север Африки, а воображение населяло неведомые дали страшными великанами, причудливыми карликами и сказочными уродами и страшилищами! Теперь мы даже не представляем себе, сколько мужества требовалось нашим предкам, чтобы отважиться плыть в утлых суденышках в неизведанный мир, полный опасностей!